Она считала долго. Гайка заснула у неё на коленях. Штольц поставил рядом кружку с мятой, и мята остыла, и он поставил новую.
Если корпус клапана прогреть до температуры пара в котле – на девяти атмосферах это около ста восьмидесяти по Цельсию, – втулка удлинится относительно корпуса на две-три тысячных дюйма. Пружина у Рейна – если верить пятому листу – жёсткая: на одну линию сжатия приходится больше полутора пудов. Значит, две-три тысячных дюйма прибавят к натягу…
Она пересчитала. Потом пересчитала ещё раз, с другой стороны, через площадь тарелки.
Полторы атмосферы. Может, две, если пружина действительно такая жёсткая, как написано.
– Август, – сказала она.
Штольц подошёл. Посмотрел на листы, на тетрадь, на её цифры. Он не умел считать, как она, но умел читать её цифры, как читал циферблаты, – по тому, куда показывают.
– На стенде они открылись на восьми и шести, – сказала Элиза. – Холодные. Потом Йозеф велел прогреть, два часа. Открылись на девяти. Томас мне рассказывал. Ваймар сказал – предел допуска.
– Ну.
– Два часа на стенде – это не котёл. На стенде корпус обдувает. Там стеклянная крыша, холодно, Томас сказал, Йозеф видел, как стекло потело. Корпус клапана прогрелся, может, до ста. А на котле он сидит под самым потолком котельной, где воздух горячий, и пар под ним не выходит неделями. Через сутки он прогреется до того же, что пар. Целиком. И втулка тоже.
Секретарь Фогта держал перо так, как держат сигару: между указательным и средним, с отставленным мизинцем, и на мизинце у него, как и в январе, было чернильное пятно. Кристиан смотрел на пятно и думал, что оно, наверное, не смывается, а секретарь думает, что это незаметно.
– Господин тайный советник прибудет пятнадцатого в девять, – говорил секретарь. – Поездом из столицы, в восемь сорок. Его встретят. Осмотр производства – с десяти до часу. Обед, если позволите, не нужен: господин советник не обедает у заявителей, это принцип. Затем – с двух до четырёх – испытания.
– Какие испытания?
Секретарь поднял брови. Брови у него были светлые и почти незаметные, так что поднимался, скорее, лоб.
– Ваши. Господин Рейн, например, будет демонстрировать паровое испытание котла паровоза на рабочее давление в присутствии комиссии. Шестнадцатого. Господин советник полагал, что вы сделаете то же самое. Ваш отец, во всяком случае, так написал.
– Когда написал?
– В субботу. – Секретарь поискал на столе, нашёл письмо, повернул к Кристиану. Почерк Генриха – крупный, с нажимом, с хвостами у «у» и «д». «Почту за честь продемонстрировать… паровое испытание котла серийного паровоза на давление 10,5 атм от общей магистрали котельной…» – Вот. Десять с половиной.