Глава 40. Двенадцать ударов
Страница 87 из 146
Настройки чтения
18px
1.8
1

Глава 40. Двенадцать ударов

Страница 87

– Варн, – позвал Бём. – Иди есть. Остынет.

– Иду.

– Ты это уже говорила. В семь.

– В семь я была занята.

– А сейчас?

– Сейчас тоже.

Бём посмотрел на неё, на доску, на калитку за её спиной. Почесал бороду.

– Ну, – сказал он. – Тогда я тебе крылышко оставлю. Крылышко ждать может. Нога – нет. Нога, она стынет первая.

Лина хихикнула и тут же прикрыла рот ладонью. Томас пнул её под столом. Лина пнула его в ответ, сильнее.

Калитка скрипнула в восемь без десяти. Шесть.

Элиза не обернулась сразу. Сначала довела линию – тяга регулятора, от золотниковой коробки к будке, двенадцать футов в натуре, четыре дюйма на листе, – и только потом положила рейсфедер в желобок доски, вытерла пальцы о фартук и повернула голову.

Глава 40. Двенадцать ударов

Отец одевался сам.

Кристиан узнал об этом от Марты, в седьмом часу утра, на лестнице: Марта несла наверх кувшин с горячей водой и остановилась, увидев его, и сказала шёпотом, как говорят о покойнике или о чуде:

– Встали. С пяти. Бритву велели. Курта не пустили, сами бреются.

– Сам? Хартвиг же…

– Доктор Хартвиг вчера сказал: если господин Генрих хочет на бал – пусть не наклоняется и не поднимает тяжёлого. А бритва, говорят, не тяжёлая. – Марта перехватила кувшин. – Вы бы зашли. Он вас спрашивал. В четыре часа спрашивал – вы ещё не легли?

– Лёг.

– В четыре, господин Кристиан, вы сидели у окна в сюртуке. Я видела свет.

Кристиан не ответил. Марта посмотрела на него, на сюртук, который он так и не снял, на манжету с жёлтым пятном гусиного жира, и вздохнула.

– Манжету отдайте, – сказала она. – Сегодня же. Сегодня праздник, прачки не работают, но я сама. – Она помолчала. – В Котловину не отдам.

И пошла наверх с кувшином.

***

Отец стоял у зеркала в спальне, в рубашке, в подтяжках, и брил левую щёку. Правая уже была выбрита – чисто, до синевы, с маленьким порезом у самого уха, заклеенным клочком папиросной бумаги. Венские часы с боем на стене показывали без двадцати семь.

– Ты поздно вернулся, – сказал отец, не оборачиваясь. Бритва шла по щеке ровно, без дрожи.

– Без двадцати одиннадцать.

– Без двадцати шести одиннадцать, – сказал отец. – По твоим часам. Я слышал, как Курт заводил лошадей.

Кристиан помолчал.

– Вы не спали.

– В моём возрасте спят днём, как младенцы. Ночью думают. – Отец сполоснул бритву в тазу. Вода стала розовой – порез под ухом всё-таки кровил. – Сегодня Иордань. В одиннадцать. Бургомистр, епископ, весь Холм на набережной. Я поеду.

– Хартвиг…

– Хартвиг сказал: не наклоняться. На Иордани не наклоняются. На Иордани стоят. – Отец положил бритву, вытер лицо полотенцем. Посмотрел на себя в зеркало, потом – на сына в зеркале. – Тридцать лет я стою на этой набережной каждое шестое января. С тех пор, как завод дал первый паровоз. Если в этом году не встану – завтра весь город скажет, что Ольденбург кончился. А сегодня вечером Герст объявит помолвку сына кончившегося Ольденбурга. Как ты думаешь, сколько это стоит?

назадназад
1 ... 85 86 87 88 89 ... 146
впередвперед