Это было письмо. Без подписи. На простой бумаге, из тех, что продают в любой мелочной лавке пачками по гривеннику. Почерк – печатными буквами, неровными, как пишут, когда хотят, чтобы почерк не узнали.
«Господину Г. Ольденбургу. Доброжелатель извещает вас, что девица Элиза Варн, проживающая на Кожевенной ул., д. 14, бывшая копировщица бюро Корна, продала г-ну В. Рейну чертежи предохранительного клапана, исполненные ею по заказу вашего завода, за 500 талеров, о чём имеется её расписка. Деньги и копии чертежей, похищенные из вашего сейфа, хранятся у неё. Также имеются доказательства в депо № 3 по Северной ветке, которое она посещала тайно. Доброжелатель счёл своим долгом. Копия – в полицейское управление».
Кристиан положил письмо.
– Второе, – сказал отец.
Второй лист был такой же. Те же печатные буквы. «Господину комиссару полицейского управления». Тот же текст.
– Пришло сегодня утром, – сказал Брауэр. – Оба. С городской почтой. Опущены вчера вечером в ящик у Ратуши. – Он повертел котелок в руках. – Я бы не стал беспокоить господина Генриха из-за анонимки, господин Ольденбург. Анонимок у нас – полный ящик каждую неделю. Соседи пишут на соседей, жёны на мужей. Но тут…
За ней пришли на Мыльную в начале двенадцатого.
Кнопп как раз поднимал ноги на ящик. Он их поднял – и опустил, когда в дверь конторки постучали не так, как стучат возчики и прачки. Два раза, коротко, костяшками. Так стучали в полку, когда приходил адъютант.
Элиза знала, кто это, раньше, чем Кнопп открыл. Она знала с половины десятого, когда Лина прибежала из прачечной с мокрыми руками и сказала, задыхаясь, что на Кожевенной полиция, двое в шинелях и один в котелке, и что фрау Пфайфер стоит во дворе и голосит, а Томаса подняли с постели и держат на кухне.
Она тогда сказала: «Иди обратно, Лина. Не стой тут. Пусть тебя не видят со мной». Лина не ушла. Лина ушла, только когда Элиза сказала второй раз, тише, и взяла её за мокрое запястье.
Потом она сидела и считала. Мыло. Крахмал. Синька. Кнопп ничего не спрашивал. Кнопп сидел за своим столом и читал «Курьер» двадцатый раз, одну и ту же страницу, и не поднимал ног.
– Фройляйн Варн? – спросил человек в котелке, когда Кнопп открыл.
– Я.
– Комиссар Брауэр. Полицейское управление. Прошу вас пройти со мной.
Кнопп встал у двери. Широкий, в мундире.
– На каком основании? – спросил Кнопп.
– На основании заявления и результатов обыска, господин…
– Кнопп. Фельдфебель в отставке. Сто двадцать шестой пехотный.
Брауэр посмотрел на медаль у него на груди. Выпрямился – едва заметно, на полдюйма.