Пауль подошёл к манометру. Шевелил губами. Нашёл. Стрелка стояла чуть левее.
– Не дошла, – сказал он. – Значит – можно?
– Значит – можно. Дойдёт до пяти – открывай поддувало, меньше огня. Перейдёт – кричи хозяину и уходи из будки. – Кристиан закрыл книжку и сунул её мальчишке в руки. – Остальное выучишь сам. Тут картинки.
Пауль держал книжку обеими руками, как держат горячее, боясь испачкать. Потом спрятал за пазуху, под фуфайку.
– Господин, – сказал он. – А барышня – она кто?
– Инженер.
Мальчишка вытаращил глаза. Видимо, не поверил, но спорить не стал.
– А вчера, – сказал он, понизив голос, – после вас, тот, в цилиндре, тоже приходил. Сюда. К будке. Дал мне талер. Целый. – Он показал – вынул из-за щеки, как деревенские прячут деньги, мокрую серебряную монету, и спрятал обратно. – Спрашивал про барышню. Как зовут. Куда пошла. Часто ли тут бывает.
Томас сделал предложение утром первого января, в депо, в половине седьмого, босиком, с нар, через стенку водокачки, – Лине, которая пришла пешком по насыпи в темноте с узелком горячих пирожков, чтобы его отругать.
Элиза узнала об этом в восемь, когда пришла сама. Они сидели вдвоём на нарах, Томас и Лина, укрытые одним тулупом Штольца, и ели пирожки, и у Лины было такое лицо, какое бывает у людей, которых только что вынули из горящего дома и они ещё не поняли, что живы. Штольц стоял у насоса, спиной к ним, и делал вид, что смазывает балансир, хотя балансир был смазан ещё вчера.
– Лиза, – сказал Томас. – Мы женимся.
Элиза стояла в дверях водокачки, с ключом от нового замка в руке. Ключ был тяжёлый и холодный.
– Когда?
– Летом, – сказала Лина. – Когда у Томаса будет девять талеров. Тётя Роза говорит – меньше чем на девять нельзя, это не семья, а недоразумение.
– А сейчас у него сколько?
– Шесть с половиной, – сказал Томас. – В котельной. И здесь – три. Это девять с половиной. – Он посмотрел на сестру с вызовом. – Значит, можно уже.
– Здесь – это до мая, – сказала Элиза. – До выставки. Потом – неизвестно.
– Потом будет известно, – сказал Томас. – Потом клапан победит, и Ольденбург возьмёт меня мастером. Он сам сказал – ему нужен я живой, с руками.
– Он сказал – в третьей котельной.
– Он сказал – с руками, – упрямо повторил Томас.
Лина смотрела на них по очереди. Потом сунула руку под тулуп и вынула пирожок, завёрнутый в тряпицу, ещё тёплый.
– Это тебе, Лиза, – сказала она. – С капустой. Тётя Роза велела сказать: если ты против – приходи сегодня к шести, скажешь при всех. А если не против – тоже приходи. К шести. Она пирог печёт.
Элиза взяла пирожок. Он грел руку сквозь тряпицу.