Элиза развернула клеёнку. Открыла тетрадь. Перелистала – все страницы. Насос. «Штольц не согласится». «Не согласился». «Он был прав». Лодка. Молот. Лебёдка для Пауля. Котлы. Номер четыре. Письмо.
Всё на месте.
Она сидела на полу у печки, с тетрадью на коленях, и не могла понять, почему ей не легче.
Потому что кто-то был здесь. Кто-то курил махорку, открывал жестянку, перекладывал письма, расправлял покрывало, двигал табурет. Кто-то искал. И если не нашёл тетрадь – значит, искал не тетрадь.
Эберт принял его во вторник в одиннадцать, как было назначено ещё в пятницу, – и Кристиан понял, что что-то не так, раньше, чем Эберт открыл рот.
Не по лицу. Лицо у Эберта было такое же, как всегда: усталое, вежливое, с подозрением ко всему незаверенному. По столу. На столе у Эберта всегда царил порядок, не хуже баховского: чернильница слева, пресс-папье справа, папки стопкой, перья в стакане остриём вниз. Сегодня на столе лежал сургуч. Палочка красного сургуча, с обгорелым концом, и рядом – латунная печать с гербом конторы. И пахло в кабинете не табаком и пылью, как всегда, а палёным – сургучом, недавно.
Эберт проследил его взгляд. Убрал сургуч в ящик. Печать – туда же.
– Садитесь, господин Ольденбург.
Кристиан сел.
– Я подготовил, – сказал Эберт, – как вы просили. Форму возражения в Палату привилегий. Она стандартная. Её подаёт лицо, полагающее, что заявленное изобретение было известно до даты заявки, с приложением доказательств. – Он положил перед Кристианом лист. – Подпись заявителя, подпись свидетеля, дата. Доказательства прилагаются в подлиннике или в нотариально заверенной копии.
Кристиан смотрел на лист. Пустые строки. «Заявитель». «Свидетель». «Приложения».
– Её подпись, – сказал он.
– Или ваша. Как владельца документации. Но тогда Шустер спросит, на каком основании вы владеете. По договору? Договора нет. По найму? Найма нет. Тайная книга с «Э. В., 18 тал.» – это не наём, господин Ольденбург, это… – Эберт поискал слово, – это записка. – Он помолчал. – А вашу подпись под возражением Шустер назовёт попыткой Ольденбургов украсть у Рейна изобретение, купленное им у автора.
– Купленное?
Эберт не ответил.
Он сидел за своим столом и смотрел на Кристиана, и Кристиан увидел, что Эберт выбирает слова – не так, как выбирал их всегда, неторопливо, юридически, а по-другому. Как идут по льду.
– Господин Ольденбург, – сказал Эберт наконец. – Я задам вам вопрос. Вы можете не отвечать. Если в ближайшие дни вам скажут о человеке, которого вы знаете, нечто, во что вы не захотите верить, – что вы сделаете?