Это был другой табак. Дешёвый, едкий, махорочный. Таким пахли кочегарки и «Якорь».
Она поднялась.
Дверь была заперта. Она открыла своим ключом. Вошла.
Комната была такая же. Две кровати – её у окна, Томаса у печки. Стол. Два табурета. Полка с жестянкой из-под чая. Отцовские часы на стене – морёный дуб, эмаль «Для Лизхен. Г. В.», маятник с вмятиной от ложки Томаса. Часы шли. Без пяти три.
Она закрыла дверь и стояла у неё, не снимая пальто.
Она смотрела так, как отец учил смотреть на механизм, который кто-то открывал до тебя. Не на детали – на то, как они лежат. Отец говорил: «Каждый мастер оставляет руку. Даже если ничего не тронул. Даже если всё вернул. Он поставил крышку на четверть оборота не так. Он положил отвёртку не той стороной. Смотри не что, а как».
Жестянка на полке. Крышка – закрыта. Но гербом – вправо. Жестянка была из-под чая «Липтон», с гербом на крышке, и Элиза всегда ставила её гербом к стене, потому что герб был облупленный и некрасивый. Сейчас герб смотрел в комнату.
Табурет у стола. Стоял на полфута дальше от стены, чем она его ставила утром. Она ставила его вплотную, чтобы Томас, приходя с ночной в темноте, не споткнулся.
Покрывало на её кровати. Ровное. Слишком ровное. Она застилала его утром наспех, с бугром у подушки. Бугра не было.
Чертёжный тубус в углу, у печки. Отцовский, кожаный, «Г. Варн, часовые мастерские», с медной крышкой. Стоял там, где стоял всегда. Крышкой вверх.
Она подошла к жестянке. Сняла крышку.
Внутри – как было. Квитанции. Письмо от Корна из Остмарка, нераспечатанное. Повестка шестьдесят седьмого года. Письмо Кристиана, «Э. В.», нераспечатанное. Всё на месте. Она пересчитала – пять бумаг. Было пять.
Но письмо Кристиана лежало под письмом Корна. А Томас положил его сверху, она видела, – в воскресенье, четырнадцатого, когда сказала «положи обратно» и он положил.
Она поставила жестянку на место. Гербом к стене.
Подошла к кровати. Подняла покрывало. Подушку. Пощупала матрас – соломенный, комковатый, набитый ещё при матери. Под матрасом – доски. Ничего.
Отцовская вторая тетрадь. Где?
У неё сжалось в груди так, что она на секунду перестала дышать. Тетрадь в обложке из фартука с прожогом. Насос, лодка, котлы, «Лизхен». Номер четыре, март шестьдесят пятого. Единственное, что у неё было от отца, кроме часов, станка и лупы.
Она держала её под половицей. Под третьей от печки, которая шаталась и которую Томас всё обещал прибить и не прибивал. Она подошла к печке. Встала на колени. Подцепила половицу ногтями.
Тетрадь лежала там. Завёрнутая в клеёнку. Сухая.