Элиза разложила листы на верстаке. Гайка тут же пришла и легла на четвёртый. Элиза сняла её. Гайка легла на пятый.
– Иди к Августу.
Гайка не пошла. Штольц, не оборачиваясь от печки, сказал:
– Пусть лежит. Ей тоже интересно, что у тебя украли.
Элиза переложила Гайку на колени и начала читать.
Первые два листа были про то, что она знала: корпус, колпак, тарелка, седло, пружина, гидравлический успокоитель. Её слова там почти не встречались, но всё было её. «Масляный цилиндр, расположенный под тарелкой клапана, гасит колебания тарелки при срабатывании и предотвращает так называемое дребезжание». Она когда-то написала на полях: «Чтобы не стучал, как зубы». Рейн написал: «предотвращает так называемое дребезжание». Это было даже обидно – не то, что украли, а то, что пересказали скучно.
На третьем листе начиналось чужое.
«Отличительным признаком изобретения является пружина переменной жёсткости, достигаемой посредством термокомпенсирующей втулки. Втулка из латуни марки Л-62 устанавливается между опорной шайбой пружины и упорным буртом корпуса. При нагреве корпуса клапана паром вследствие большего коэффициента теплового расширения латуни по сравнению с чугуном корпуса и сталью пружины втулка удлиняется, увеличивая предварительный натяг пружины. Тем самым компенсируется известное ослабление стальной пружины при высоких температурах, ведущее к преждевременному срабатыванию клапанов закрытого типа».
Она прочитала это два раза. Потом взяла карандаш.
Это было не глупо. Вот что было хуже всего. Сталь пружины, нагретая паром, действительно слабеет. Она сама это знала и об этом думала в ноябре, и решила, что при восьми с половиной атмосферах разница в шесть-семь сотых – меньше, чем дрожит стрелка, и не стоит возни. Ваймар решил, что стоит. И придумал втулку. Втулка правильная. Направление правильное. Вопрос был только в одном: насколько.
На четвёртом листе было насколько.
«Длина втулки в холодном состоянии – 2 дюйма 3 линии. Наружный диаметр – 1 дюйм 4 линии. Толщина стенки – 3 линии».
Три линии стенки. Сплошная латунная труба толщиной в палец. Вот откуда три фунта.
Элиза открыла отцовскую тетрадь – не вторую, свою, а первую, отцовскую, на той странице, где Готфрид в пятьдесят девятом году выписал коэффициенты расширения для всего, что ему попадалось: железа, чугуна, стали, меди, латуни, олова, цинка, стекла, «вишнёвого дерева вдоль волокон». Латунь – девятнадцать. Чугун – одиннадцать. Сталь – двенадцать. Миллионных долей на градус. Отец писал «на градус Реомюра», и пришлось переводить.