Рейна не было.
– Господин Рейн в столице, – сказал Ваймар. – Он поручил мне. Надеюсь, вас это не обидит.
– Меня обидит, если клапаны не откроются, – сказал Кристиан. – Остальное переживу.
Ящики вскрыли при них. Клапаны лежали в стружке, каждый завёрнутый в промасленную бумагу, и когда рабочий – молодой, с перевязанным пальцем – развернул первый, Кристиан почувствовал, как у него что-то сжалось под ложечкой. Он ждал увидеть чужую вещь. А увидел почти её.
Корпус был тот же. Тот же колпак с прорезями, та же гайка на макушке, на которой Элиза в первом наброске нарисовала шесть граней, а потом исправила на восемь, потому что «шестигранный ключ рабочий потеряет, а восьмигранного у него и не было, придётся спросить у мастера». Он помнил эту фразу дословно. Она была написана на полях листа номер два мелким левым почерком, и он прочитал её в октябре, ещё не зная, как она выглядит.
У Рейна гайка была восьмигранная.
– Можно? – спросил Кристиан.
Ваймар кивнул. Кристиан взял клапан в руки. Тяжёлый. Он не знал, сколько должен весить такой, и от этого злился. Он покачал клапан, как взвешивают на ладони дыню на рынке, и передал Йозефу.
Йозеф взял его по-другому: двумя руками, снизу, за фланец. Подержал. Ничего не сказал. Поставил на верстак.
– Пломбы, – сказал Ваймар и показал. На каждом клапане колпак был прихвачен к корпусу проволокой, а проволока зажата в свинцовой пломбе с оттиском «R & C°». – Пломбы лицензионные. Вскрытие пломбы прекращает гарантию фирмы. Это записано в договоре, пункт седьмой.
– Договор ещё не подписан, – сказал Кристиан.
– Тогда в проекте договора, – сказал Ваймар вежливо. – Пункт седьмой.
Клапаны ставили по одному. Рабочий с перевязанным пальцем наживлял гайки, второй, постарше, подтягивал ключом крест-накрест, как положено, и Йозеф стоял над ним и смотрел, как он тянет. Один раз он сказал: «Эту не дожал», – и рабочий, не споря, дожал. Ваймар записал что-то в книжку.
Котёл грели долго. Кристиан ходил вдоль стены, где висели в рамках фотографии: рейновские паровозы на фоне гор, рейновский паровоз на мосту, сам Рейн с группой господ в цилиндрах у какого-то вагона. На одной фотографии, старой, коричневой, стоял человек в сюртуке с тростью. Подпись: «Л. Рейн. Выставка в Лейпциге. 1850». Леопольд. Кристиан задержался. У Леопольда было длинное лицо и маленький рот, и смотрел он не в аппарат, а чуть в сторону, как будто кто-то позвал его в последний момент. В пятидесятом году. Через год после того, как он принёс в котельную номер один новый манометр взамен повреждённого и получил за это шесть талеров наличными.