Кристиан смотрел на письмо. Суббота, десятое. Он в субботу был на заводе весь день и вечером ужинал с отцом – вернее, сидел у его кровати, пока Генрих ел бульон, – и отец ни слова не сказал.
– От общей магистрали, – повторил он.
– Это неверно? Тогда, пожалуйста, исправьте до пятнадцатого.
– Нет, – сказал Кристиан. – Это верно.
Он вышел из министерства в половине первого. Был понедельник, двенадцатое февраля. На ступенях министерства сидели голуби, толстые, серые, они не улетали, когда по ступеням спускались, а только отходили в сторону, как пожилые чиновники. Курт ждал внизу.
– Домой?
– На завод.
Дорогой он думал о магистрали. Котельная номер два питала паром литейный цех, сборочный и стенд в сборочном, где стояли сорок паровозных котлов, собранных к Рождеству и ждавших пробы. Котлы паровозов были новые, на одиннадцать атмосфер, пробу им давали по правилам водой, гидравлическим прессом, на шестнадцать с половиной. Паром их пробовали только потом, на ходу, в депо. Но Рейн собирался показать пробу паром – красиво, с белым облаком над крышей, с рёвом клапана, – и отец не хотел отстать. Чтобы дать в паровозный котёл десять с половиной от магистрали, котельная номер два должна была держать больше. Десять с половиной, с потерями в трубах – одиннадцать.
А котлы котельной номер два были на девять.
Это было так очевидно, что Кристиан сначала решил, что ошибся. Он достал из портфеля паспорт котельной – копию, снятую Бахом, – и перечитал при свете из окна коляски. Девять. Он пересчитал. Ничего не изменилось.
Значит, отец знал. Значит, отец собирался поднять котлы выше паспорта на один день. На один показ. Значит, кто-то сказал отцу, что они выдержат.
Он знал, кто.
Франц сидел в будке, когда коляска въехала в ворота. Кристиан не собирался останавливаться, но Франц сам вышел, хромая, и снял картуз.
– Господин Кристиан. Почты для вас нет.
Кристиан не спрашивал. Франц никогда раньше не говорил ему, что почты нет. Если почта была, её носили Баху, Бах раскладывал по папкам, и Кристиан забирал свою папку утром. Франц к этому отношения не имел.
– Спасибо, Франц, – сказал он.
Франц кивнул и не уходил. Косой глаз его смотрел вверх, на липу, прямой – куда-то в колесо коляски. Потом Франц надел картуз и пошёл обратно в будку, и Кристиан подумал, что старик, наверное, пьёт, и забыл об этом.
В котельной номер два было жарко, как всегда, и ещё громче, чем всегда. Котлы гудели на разные голоса, и Кристиан, который за эти месяцы научился их слышать, понял, что они гудят выше. Как струны, которые подтянули.