– Тут, что ли?
– Тут, – сказал Кох.
– В этом сарае вы паровоз собрались собирать?
– Это не сарай, это депо.
– Это сарай, – сказал Шмелинг. – Я в сарае и родился, мне можно так говорить. – Он похлопал ладонью по кирпичу. – Стена хорошая. Старая кладка, на извести. Такие стены стоят. Новые – на цементе – трескаются. Ну, давайте разгружать, пока мои лошади не передумали.
Станину снимали полдня. Две продольные балки, клёпаные, по двадцать шесть футов, поперечные связи, буферный брус, литые кронштейны под лапы. Бём бегал вокруг подвод, как курица вокруг цыплят, и кричал на возчиков: «Ровнее! Не на угол! На угол не клади, поведёт!» Возчики – шмелинговские, здоровые, усатые, – не обращали на него внимания и клали так, как клали всегда, и Бём хватался за голову.
Кристиан помогал как мог. С одной рукой мог он мало: держать конец верёвки, показывать, куда ставить катки, подкладывать клинья. Левая рука в бинте висела на перевязи, и большой палец в ней, неподвижный, напоминал о себе каждый раз, когда Кристиан забывал и пытался ею что-нибудь взять. Шмелинг посмотрел на него, на перевязь, и сказал:
– Это вы котельную нашу вытаскивали? Двадцать второго?
– Четырнадцатого.
– Четырнадцатого, – согласился Шмелинг. – Мой зять у вас в литейном был. Видел. Говорит – молодой хозяин в пар полез, как дурак. Я ему говорю: дураки в пар не лезут, дураки снаружи кричат. – Он сплюнул. – Ладно. Станину я вам в долг дал. Половину – вперёд, Ланге заплатил, половину – после двадцатого мая. Если ваш паровоз поедет – заплатите. Если не поедет – тоже заплатите, но мне будет обиднее.
– Почему вы в долг?
– Потому что Рейн, – сказал Шмелинг просто. – Рейн у меня в шестьдесят восьмом мастера увёл, Кляйбера. Лучшего литейщика на реке. Пообещал вдвое. Кляйбер ушёл. А через год Рейн его выгнал – за то, что Кляйбер не стал лить ему втулки по чужим чертежам. Кляйбер теперь у меня опять. Он мне эти кронштейны и лил. – Шмелинг посмотрел на кронштейны, лежавшие на брезенте. – Он сказал: если это для того паровоза, который против Рейна, – буду лить бесплатно. Я сказал: бесплатно не надо, надо хорошо. Он сказал: это одно и то же.
Шмелинг уехал, когда стемнело, верхом, в бобровой шапке, и, уже отъехав, вернулся, наклонился с седла к Коху и сказал: «Кляйбер просил передать: если колёсные центры будете заказывать – к нему. Он их в уме уже отлил». И уехал совсем, не дождавшись ответа, и лошадь его пошла по насыпи шагом, осторожно, как ходят лошади, которые много раз падали в темноте.
К вечеру станина лежала на козлах рядом с котлом. Пустая рама и пустой котёл – как два человека, которые ещё не знакомы.