Бём ходил между ними с аршином и ничего не говорил. Потом сел на ящик и закурил – впервые, кажется, за всю зиму: он бросал, Грета не позволяла. Курил и смотрел.
– Пять восьмых, – сказал он наконец. – Она подтвердила. С подписью. Я эту бумажку себе в фуражку положил, за подкладку. Чтобы не потерять.
– Покажите, – сказал Кристиан.
Бём снял фуражку, вынул из-за подкладки сложенный листок и протянул. Кристиан развернул. Расчёт – короткий, чтобы Бём прочёл за одну трубку. И внизу: «Э. Варн». Полностью. Он видел эту подпись в четверг, когда Кох показал, и написал под ней свою приписку левой рукой, неуклюже, и потом весь вечер жалел, что левой, потому что вышло похоже на детские каракули. Но не жалел, что написал.
– Отдайте, – сказал Бём. – Это моё.
Кристиан отдал.
Вечерами в депо приходил Бах.
Он приходил в восьмом часу, после конторы, с портфелем, в котором носил книгу товарищества, – новую, толстую, в мраморной обложке, похожей на обложку кассовой книги Лауэра, и Кристиан подумал, что это не случайно, – садился за стол Коха под лампой и вписывал. Шмелинг – станина – половина вперёд. Кох – жалованье за неделю. Бём – жалованье. Грета – обеды. Уголь для печки – у возчика Шпитца, того самого, чьи квитанции лежали в папке с корешком «1857». Бах вписывал и при каждой строке говорил вслух сумму, будто молился.
– Вы не устаёте? – спросил его Кристиан в среду. – Весь день в конторе у отца, вечером тут.
– Устаю, – сказал Бах. – Но по-другому. В конторе я устаю, как часы, которые никто не заводит, – они сами останавливаются. А тут – как часы, которые завели слишком туго. Это лучше. – Он вписал строку. – Господин Генрих, кстати, знает, что я сюда хожу.
– Знает?
– Я ему сказал. В понедельник. Он спросил: «Бах, ты где вечерами?» Я сказал: «В депо, у вашего сына, книгу веду». Он ничего не сказал. Постоял. Потом сказал: «Ты там поосторожней с цифрами. Он считать умеет, а записывать – нет». – Бах промокнул строку. – Это он так шутит. Он раньше никогда не шутил.
В четверг днём в депо пришёл Йозеф – не один, а с внуками. Четверо, лесенкой: старшему лет двенадцать, младшему – пять, и младший держался за полу дедова пиджака и смотрел на котёл на козлах с открытым ртом. Йозеф привёл их, как приводят в церковь: умытых, причёсанных, в чистых рубахах.
– Это товарищество, – сказал он им и показал на котёл, на станину, на Коха у станка, на Бёма у ящика с болтами. – Наше. Я тут хозяин. По бумаге.
Старший посмотрел на деда недоверчиво.
– А где паровоз?
– Будет, – сказал Йозеф. – В мае.
– А как он будет называться?