Тело кажется деревянным, когда его ладонь опускается к талии, слегка собирая платье в гармошку. Тонкая ткань почти не ощущается, будто её вовсе нет, и каждое касание отзывается прямо на коже. По-живому. Остро.
В месте соприкосновения тепло. Но это тепло быстро переходит в жар, волной поднимающийся вверх по позвоночнику.
Я кладу ладонь на плечо Бессонова, а вторую он перехватывает прямо в воздухе и прячет в своей — большой. Гости расплываются на периферии зрения, а грохочущая на весь зал музыка сливается, превращаясь в глухое эхо.
Звучит что-то медленное и до боли узнаваемое, но из-за рассеянного внимания не удаётся вспомнить ни слов, ни исполнителя, как бы я ни старалась.
Вся концентрация сосредоточена на дыхании, которое сбивается каждый раз, когда Паша делает шаг ближе. Я отступаю, пытаясь сохранить дистанцию, но с треском проигрываю, потому что слишком отчётливо чувствую твёрдость его тела и холод металлической пряжки ремня, упирающейся в область живота.
Не могу сказать, что мы двигаемся синхронно, но уже к припеву я перестаю наступать на носы мужских туфель.
Это, пожалуй, достижение. Почти такое же, как и то, что я спокойно разглядываю грубый, словно высеченный из камня подбородок на уровне своих глаз, не позволяя себе отвернуться или не принимая этот вызов.
Моё внешнее спокойствие — маска.
Я контролирую любое движение, даже мимику лица, чтобы не выдать, насколько выбивает из равновесия эта близость и обволакивающий аромат парфюма, смешанный с дорогим алкоголем и солью кожи. Готова поспорить, я помню этот вкус. Каждую ноту. Ту самую соль, что оставалась на губах, когда я касалась его шеи.
Я вообще, оказывается, многое помню. Семь месяцев спустя — только хорошее. Всё остальное почти стёрлось, а приятные моменты всплывают с пугающей ясностью, до мельчайших деталей. Интонации, запахи, прикосновения. Так же живо, будто это было вчера.
Паша обнимает меня крепче. Наклоняется, задевая щекой мои волосы, и от этого по телу пробегает разряд. Колючими импульсами, пронизывая до костей.
Весь танец, от начала и до конца, ведёт он. Управляет мной, потому что я уже не способна ни на что, кроме как послушно двигаться в его ритме, переставляя ноги скорее по инерции, чем обдумано.
— Хорошая свадьба, — первой нарушаю тягостное молчание. — Организация, еда, алкоголь… Всё безупречно.
— Да, — коротко соглашается Бессонов.
— Жаль, что у тебя не получилось прилететь раньше. На мальчишник. Говорят, он был грандиозным.
— Как и девичник? — усмехается в ответ.
Прикусив губу, поднимаю на него глаза. Он отвечает тем же, и я мгновенно оказываюсь в плену его взгляда, в котором пляшет огонь. Не понимаю, в какой момент в ушах полностью выключают звук, но сердце отбивает собственный темп танца. Ближе к чечётке или джайву.