Первое, что я вижу, переступая порог — взволнованное лицо матери. Потом уже и всё остальное. Обстановку, гору обуви в прихожей.
— Ну наконец-то, — говорит она, пропуская меня внутрь. — Давай, раздевайся и мой руки, Паш. Ужин стынет, Алиса ждёт не дождётся.
Я в этом сильно сомневаюсь, но понимаю, что мать просто хочет меня приободрить. Совершенно лишнее. Я не настолько тупой, чтобы не понимать, что годовалый ребёнок, который в последний раз видел отца в девятимесячном возрасте, вряд ли вообще его вспомнит.
Скинув ботинки, закатываю рукава толстовки и собираюсь зайти в ванную, но резко притормаживаю, потому что слышу топот детских ног, и грудную клетку прошивает короткий, острый разряд. То, как ходит моя дочь, я до этого видел только по видеосвязи. Этого мало, чтобы осознать реальность.
Разворачиваюсь на звук, присаживаюсь на корточки и открыто улыбаюсь, наблюдая за ещё неуверенной, покачивающейся походкой Алисы Павловны.
Когда-то я ляпнул, что такой походкой возвращался домой в свои лихие восемнадцать после тусовок, но мать не оценила и сказала, что иногда мне стоит держать язык за зубами, чтобы не портить трогательные сцены. А у меня, видимо, включается защитная реакция, потому что я действительно считаю этот момент трогательным, но горло перехватывает, и сложно выдать что-то адекватное. Особенно, когда вижу это вживую.
У дочки на макушке красуется бантик, стягивающий светлые волосы. На ней платье с зайцами и колготки.
Я широко раскрываю руки, до последнего не зная, подойдёт она или нет, и с облегчением выдыхаю, когда Алиса делает последние шаги, врезается в меня и хватается ладошками за мою толстовку.
Она всё такая же миниатюрная. Такая же мягкая и тёплая. И, главное, не боится меня, будто узнала по каким-то своим признакам. Возможно, по запаху. Может, инстинкт сработал.
— Кажется, я знаю, кто на этой неделе избавит меня от необходимости бегать за ней по пятам, — раздается голос Ани, пока я улыбаюсь, слушая, как Алиса смешно сопит мне в ухо.
Из-за того, что в глазах мутно, я не сразу поднимаю взгляд, а когда всё же поднимаю и смотрю снизу вверх, аккуратно черчу зигзаги по обтянутым джинсами бёдрам и топу, плотно сидящему в районе груди.
На пухлых губах немного розовой помады. На скулах виден румянец. Скорее всего, от мороза, если Аня тоже недавно с улицы, но не исключено, что и от чего-то другого.
Хочется вытолкнуть из себя: «Без проблем», но слова застревают где-то на полпути. Я хмурюсь, потому что вместо привычных кудрей отмечаю блестящие, идеально выпрямленные волосы.