— Тебе никогда не было до меня дела. — Я сохраняю голос легким. — Нет нужды притворяться сейчас, Отец. — Даже сейчас мое сердце колотится от встречи с ним. Оказаться с ним в комнате наедине. Я не могу сосчитать, сколько раз за последние десять лет мы стояли друг перед другом так, без зрителей. С одним лишь холодным злом между нами. Я всегда знала, что он способен на великое зло, но теперь я видела это своими глазами. — Я вижу, ты наконец-то солгал и проклял свой путь в парламент.
В его сером выражении нет эмоций, только острое наблюдение, от которого любое существо захотело бы съежиться. *Я* не съеживаюсь. Я выдерживаю осуждение. — Ты думаешь, что завоевала себе позицию в Академии Анимус. С четырьмя парными, к тому же.
— После того, как ты так яростно говорил мне, что они и все остальные меня убьют.
— Совет, которому ты должна была внять. Ты умрешь в конце этого пути, Аурелия. — Искусственный свет над головой не смягчает его внешность. Они только делают его более суровым, более могущественным. Каким-то образом ему удается даже использовать освещение в свою пользу.
— Я никогда не предполагала, что мой собственный отец будет моим врагом. Что он будет нести ответственность за конец моей матери.
— Были вещи важнее тебя и твоей матери, хотя ни одна из вас не способна этого понять.
Я фыркаю от отвращения, чтобы замаскировать ярость. — Этот разговор бессмыслен.
— Ничто из того, что я делаю, не бессмысленно, Аурелия. Ты, из всех людей, должна это знать.
— Действительно, ты не гнушаешься использовать детей-солдат. Нет более низкого уровня, на который можно опуститься.
Его губы подергиваются, как будто он находит это забавным. Он поднимает руку, тень его кобры, обвивающейся вокруг его руки спиралью, показывается, ее голова поднимается, чтобы оскалить на меня клыки. — Как мало ты знаешь.
Эта нарастающая ярость достигает пика в моей крови. Снова и снова он недооценивает меня. Но... он знает, что *мы* знаем о его планах. Пытается ли он сделать вид, что есть еще вещи, скрытые? Но этот комментарий о том, что я и моя мать ничего не значим для него, все еще жжет, как пощечина. Это рана, от которой я так и не избавилась — как быстро он отбросил меня, как будто я никогда не значила ничего для моей семьи.
— Я уничтожу тебя, — шиплю я. — Даже если это будет стоить мне всего. Даже если мне придется уничтожить себя, чтобы добиться этого.
К моему ужасу, уголки рта моего отца поднимаются в нетипичной улыбке. Она сморщивает уголки его рта, его черные глаза. — У меня все еще есть такая власть над тобой? — Мой желудок падает. У него все еще есть такая власть надо мной. — Я сделаю тебе предложение, Аурелия, — говорит он. — Разорви связь между тобой и моим Генералом Упырем, и я пощажу твоих других парных. Ты не гнушаешься причинять ему боль, как я видел.