Я вижу блеск в ее глазах, решимость на ее челюсти. — Я не хочу никого другого, змейка. Не фальшивую Джейд Браун, а тебя. Ты моя Регина.
Ее зрачки расширяются, когда я говорю это, ее волосы развеваются под ее собственной жестокой силой. — Ты заманиваешь меня, — шипит она, низко и мрачно. — Не *смей*.
Я откидываюсь назад, втягивая воздух сквозь зубы. — Я не хотел, чтобы это дошло до этого, но ты вынудила меня. — Я позволяю этому осесть между нами, прежде чем... — У меня есть Ракель.
Она хмурится. — Ракель всегда была в Академии Анимус.
— Их тело, да, — самодовольно говорю я.
— Минни и ее стая *освободили* разум Ракель.
— А затем я нашел маленькую волчью аниму, бродящую по коридорам медицинского центра. Они кричали, знаешь. Представляю, как это страшно и больно — быть отделенным от своего тела так долго. Мне было легко забрать их с собой. Измученные души притягиваются к теням.
— Не смей мне лгать, василиск.
Я скалю клыки. — Если хочешь, чтобы Ракель очнулась, сделай, как я прошу.
Аурелия отстраняется от меня, как будто с отвращением. — Вот до чего дошло.
Я ухмыляюсь зубами. — Вот к чему это всегда шло.
— Ты эгоистичный ублюдок.
Смех вырывается из меня на выдохе. — Так похожа на твоих других парных. — Она не может спорить с этим, и не спорит. Все пятеро из нас — эгоистичные, ужасные ублюдки.
— И что влечет за собой это публичное заявление? — требует она. — Это еще одна оргия?
— Там, откуда я родом, я был бы королем. Так что я заявлю на свою невесту так, как подобает королю.
Глава 64
Ксандер
Сегодня ночью что-то изменилось. Аурелия вернулась ранним утром этого дня с хмурым взглядом между темными бровями. Мы не следили за ней на этот раз. По какой-то причине это казалось навязчивым. Большую часть своей жизни она была изолирована, и это стало для нее привычным. Это то, что она все еще искала, когда ее разум был неспокоен. Я понимаю это; это то, что драконы тоже естественно жаждут. Часть меня горит от знания, что, пока у нас с Косой, Дикарем и Лайлом была Селеста, у Аурелии никого не было.
— Я думаю, именно поэтому ей так больно, — объясняю я Дикарю, когда мы с Юджином курим на крыше общежития анимусов на закате. — Она никогда не знала, что кто-то *был* там в конце концов. Это почти как предательство.
— Это *предательство*, — яростно говорит Дикарь. — Я ненавижу, что она думала, что была одна. Никто не гладил ее по спине, пока она спала, никто не проверял, не слишком ли горячий ее кофе. Это несправедливо, Ксандер. Это не, блядь, справедливо, и я ненавижу эту планету.
— Я тоже, — вздыхаю я. — Потому что я был тем, кто делал только хуже.