Я подавляю гримасу от эха треска, который слышу в голове. Хотя я знала, что он не мертв, услышать подтверждение, что он жив и здоров, все же как прохладная вода по моим венам. *Но он хочет заключить сделку.* Слова Упыря reverberate в моем сознании. Он никогда не просил о разрыве связи. Он спросил меня, казню ли я его. Он предпочел бы это отвержению.
Я хочу снова увидеть его лицо, я понимаю. Я жажду увидеть, как его тени вьются вокруг него, выдавая его эмоции, тянутся ко мне, как голодные пальцы. Я позволяю своему отцу увидеть их. Тени, которые зовут меня. Мои клыки удлиняются из десен, вырастая за мои зубы, и моя сила собирается за моими глазами, зловещее ультрафиолетовое свечение собирается в моих зрачках.
Впервые за все время, что я знаю своего отца, его челюсть отвисает. Его губы приоткрываются, когда он видит это. Без сомнения, он слышал о нашей битве на складе, но видеть свою дочь как василиска вблизи было бы по-другому. Для него я никогда не была змеей... всегда *другой*.
Похоже, я произвожу впечатление и на *него*.
Верный себе, Мейс Нага приходит в себя в течение секунд, выпрямляясь во весь рост, каким-то образом возвышаясь над комнатой. — Ты заманила его, как заманила остальных. Ты использовала навыки, которые у тебя были, чтобы собрать самых могущественных самцов. Эта часть, *это* величие, ты без сомнения унаследовала от меня.
— Ты претендуешь на часть меня теперь? — говорю я с поднятыми бровями.
— Ты мое потомство. Я никогда *не отрицал* этого. — Нет, он просто отбросил меня. Спрятал. — Ты знаешь большую часть того, что грядет, — продолжает он. — Ты знаешь, на что способен Упырь. Ты знаешь, что не можешь победить. Ты не можешь бороться с этим. Ты выйдешь из этого мертвой, ты понимаешь меня? — В его глазах блеск, который говорит мне, что он верит в то, что говорит.
— Ты желаешь нам уничтожения, — говорю я.
Это серое лицо становится серьезным. — Это в твоем будущем, если ты не сделаешь то, что я прошу. Работай со мной, и я пощажу твоих парных от того, что грядет. — Он закатывает рукав, обнажая чистую светло-коричневую кожу. Он просит о кровной клятве.
— Хорошо, — говорю я, закатывая свой левый рукав и прокалывая указательный палец о свой все еще выдвинутый клык. Я размазываю смесь крови и яда по пальцам и протягиваю другую руку за церемониальным кинжалом, который, я знаю, он носит с собой. — Я заключу кровный контракт.
Мой отец протягивает мне нож за рукоять, не сводя с меня глаз. И я не свожу с него глаз, делая метку на своей руке. — Я дала клятву на погребальном костре моей матери. — Кинжал жестоко врезается в мою кожу, и я улыбаюсь ему, вдавливая в нее свой яд. — И я повторяю ее сейчас, перед тобой. Что ты умрешь во имя моей матери, Афины Костеплет. И я заставлю тебя страдать так, как она страдала.