— Если ты собираешься убить меня, я позволю тебе всей душой, — говорю я. — Но это может подождать неделю или около того? Нам нужно спланировать—
— К черту твои планы. К черту все! — шипит она, угрожающе приближаясь ко мне.
Да, детка, *да*.
Даже будучи вторым по худшему парным в мире, я знаю, что нужно моей Регине. Я обхожу ее напряженное тело и наклоняюсь, чтобы прошептать ей на ухо. — Позволь мне вытрахать из тебя твою ярость.
Аурелия вздрагивает, ее голые плечи дрожат. Но она хочет злиться. Резко развернувшись, она залепляет мне пощечину с полной силой своего тела. До этого момента она была слишком уставшей, слишком больной, чтобы злиться на меня. На мир. Но с ее драконом на переднем плане, с огнем, готовым разорвать ее вены, она наконец позволила себе это.
Поэтому я не двигаюсь. Даже не вздрагиваю. Я принимаю это с закрытыми глазами, наслаждаясь fury моей Регины. — Хорошая девочка, — шепчу я. — А теперь сделай это снова.
Она встает на цыпочки. — Не говори мне, что делать, — шепчет-кричит она прямо мне в лицо.
Когда-то я, возможно, отстранился бы. Теперь я прижимаюсь ближе, касаясь лбом ее лба. — Одна из вещей, которые я всегда думал, что ненавижу в тебе, — это твоя потребность бороться за тех, кого ты любишь. За твоих друзей. За Дикаря, Лайла и Косу. Часть меня желала, чтобы кто-то боролся за меня, когда—
Она сдавленно толкает меня в грудь, отступая на все три шага, прежде чем развернуться и вернуться, тыкая меня пальцем в грудину. — Давай проясним одну вещь, *Ксандер Дракос*. В *любом* мире нет никого, кто мог бы забрать у меня моих парных. Нет места, где ты мог бы спрятаться. Нет места, где *они* могли бы спрятать *тебя*. Я уничтожу все и всех на своем пути, пока вы все не вернетесь в мое гнездо. *Включая*— она скалит на меня зубы — *твою проклятую задницу. Это понятно?*
Моя рука летит к сердцу, когда что-то сжимается во мне. Я не осознавал, как сильно нуждался в том, чтобы услышать это. Как сильно моя душа нуждалась в том, чтобы моя Регина объявила себя для меня. Это мой дракон выходит вперед, его голос — не что иное, как гравий и дым, когда он крадет слова из моих уст. — Да, моя королева. Ты всегда милосердна.
Ее глаза кипят, когда она сверлит меня взглядом чистой, дикой грации. — Называй меня Региной! — кричит она, ее голос почти пронзителен.
Я едва могу в это поверить — моя удача, дар, который она мне только что преподнесла. Мне приходится удерживать своего возбужденного дракона, чтобы человек во мне мог опуститься на колени и прошептать: — Да, Регина.
Это движение, кажется, успокаивает ее, когда она хватает меня за подбородок болезненной хваткой и приказывает: — Теперь поцелуй меня.