Клосоны послали ей цветы. Мейс — шоколад.
— Я выеду прямо сейчас, Ваше Величество. — Я снова кланяюсь и удаляюсь, поднимаясь наверх в ночь.
Дематериализоваться в тени — мое любимое занятие. Мало что может быть более восхитительным, чем стать ничем... и стать всем. Днем это не так весело, потому что меня ограничивает отсутствие теней. Но ночь — это *вся* тень.
Я — тьма. Я — то, что стучится в ночи. Бугимен, как любит называть меня Дикарь. Молча я могу путешествовать по всему миру, наблюдая за людьми и животными, которые творят беззаконие. Кто работает по ночам. Но то, что больше всего привлекает мое внимание, — это маленькие хорошенькие вещицы. Искрящиеся огоньки, которые время от времени вылетают из домов. В подростковом возрасте я любил их считать, называть их цвета и оценивать их по красоте: души, которые покидают этот мир и приходят в мой.
Не все умирающие встречаются со мной в тенях. Большинство направляются в другое место, и мы проходим мимо друг друга, как парусные лодки в темноте. Иногда я машу им, но некоторые из них ведут в теневой мир. Их я люблю наблюдать. Они парят в эфире, и тени тянутся к ним, как хватающие руки, выхватывая их.
Испорченные люди. Монстры, как Ксандер. Как Титус. Как я. Те, кто так сильно запятнал свой дух, что свет не может их выносить. Многие из них бродят между мирами некоторое время, потерянные и голодные, часто злые. Я не знаю, что происходит с ними, когда тени пожирают их, и я больше не могу видеть их души, но я могу только надеяться, что это самое худшее. Нам некого винить в этом, кроме самих себя.
Сегодня ночью нет душ для теней, однако, когда я парю над пустынной землей и колючей проволокой Коллекционера. Ее слуги не видят меня, пока я матерализуюсь на ее белом плиточном крыльце. Два кенгуру у двери подпрыгивают на три фута от испуга.
— Успокойтесь, мальчики, это всего лишь большой плохой василиск, — насмехаюсь я. — Кроко-дорогая ждет меня.
Два самца перекидывают свои автоматические винтовки за спину и открывают дверь. Один из них ведет меня в гостиную, где Ксандер стоит неподвижно, как статуя, с руками за спиной, вечно смиренный слуга. Коллекционер и гиеновая королева потягивают травяной чай за маленьким столиком. У гиены в чае секретный глоток бурбона.
— У тебя есть домашний дракон, — говорю я, низко кланяясь.
Крокодилиха протягивает мне руку, и я беру ее и чмокаю губами в воздухе над ней. — И не только. — Она скалится всеми зубами. — Они довольно послушны. Ксандер прошел все мои испытания.
Выпрямившись, я оглядываю Ксандера поверх стола. Она забрала его силы, так что все могут видеть его изуродованные пустые глазницы. От него пахнет человеческой кровью и обугленной яростью. Но только я могу видеть черную метку на его шее. Увидев ее вживую, я понимает, что это потрясающая вещь высшей работы. И я думаю, что мы с ним — единственные два человека на планете, которые знают, что она значит.