Коллекционер приказывает нам сесть, и я чувствую на себе взгляд ведьмы. Косе приказано есть своего лосося, маринованного в лимоне. Я голоден, но мне не приказано пододвинуть ту тарелку с беконом, которую я чувствую. — Посмотри на него, — говорит Катерина. — Ты действительно думаешь, что заклинание покрывает его драконью аниму?
— По крайней мере, частично. Было бы разумно проверить это.
Было бы *разумно* оставить нас в покое.
— Лучше приступить, — говорит Катерина. — Ксандер.
— Да, Регина? — послушно говорю я, поворачиваясь к звуку ее голоса.
— Здесь есть несколько людей из лиги защиты дикой природы, которые попытались проникнуть внутрь и украсть некоторых из моих пригодных для разведения самок. Это недопустимо, не так ли?
Моя кровь нагревается, сердце колотится, и я говорю: — Нет, недопустимо.
— Ты защитишь свою Регину?
— Всегда. — Меня сейчас вырвет кислотой на эту землю.
— Следуй за охранником. — Она подает сигнал, затем цепи гремят, замок лязгает, и тихий женский всхлип переходит в рыдание. Пленница звучит молодо. Она не ребенок, но молодая женщина. Примерно того же возраста, что и Аурелия. — Убей ее.
Без моих сил она заставляет меня сделать это своими человеческими руками. Перед моим мысленным взором проносится образ Аурелии. В частности, она кричит на полу моей пещеры, стекло разбито вокруг нее, половина правой ноги все еще отсутствует. Моя кровь хочет взорваться через глазницы.
Я решаю, что Катерина Крокодилус не может умереть. Она должна страдать за это. Если я должен остаться здесь и присматривать за своими братьями, она должна быть убеждена, что я под действием проклятия, и в моих движениях не должно быть колебаний.
Каким-то образом я заставляю свои ноги подойти к молодой леди. Я не могу сказать ей, что сожалею. Я не могу остановить ее убийство. Я снова оказываюсь беспомощным перед силами более злобными, чем я. Она не сопротивляется, когда я приближаюсь к ней. Она ничего не делает, только всхлипывает и скулит, запах ее слез наполняет мой нос. Я эффективно ломаю ей шею, а затем осторожно кладу ее на землю.
Я просто благодарен, что это не Дикарь и не Лайл. Дикарь был бы разрушен этим.
Гиеновая матриарх фыркает, и я не могу сказать, от отвращения или презрения. — Он плачет кровью, — говорит она. — Какая насмешка.
Я убираю руки за спину, чтобы скрыть тот факт, что мне нужно сжать их в кулаки. Тьма следует за мной, как мой собственный личный Жнец. Я думал, что становлюсь лучше. Я думал, что мое время совершать плохие поступки прошло. Как глупо было даже думать об этом.