Это почти заставляет меня улыбнуться. *«Я тоже тебя люблю. Но тебе нужно в море».*
*«Ксандер отвезет меня сегодня вечером. На следующий день мы придем за тобой, и я не хочу слышать ни слова против».*
Изо рта Упыря раздается низкое шипение, и я наклоняюсь, чтобы поцеловать один из его клыков.
*«Да, сэр»,* — говорю я Косе.
*«Умница».*
Мне приходится вздохнуть, чтобы выпустить напряжение, когда Коса отключается. Инстинкт заставляет меня снова лечь на грудь Упыря. Лорд василиск вынужден лечь ровно, когда я прижимаюсь к нему своим весом.
Глубокое осознание в моем костном мозге знает, что эти следующие моменты с Упырем могут быть моим последним шансом почувствовать кожу моего пятого парного на себе, поэтому я закрываю глаза и просто слушаю его звуки. Просто чувствую, как его тепло проникает в меня. Мы спим так в течение следующих полутора дней. Змеиные тела созданы для того, чтобы своего рода впадать в спячку в это время, поэтому никому из нас не нужно в туалет. И в то время как мне нужно только глоток воды, Упырь будет пить только мой яд.
У меня так много жгучих вопросов, но по татуировкам на его лице и теле я знаю, что он не может предать Мейса, не может строить против него заговоры или лгать.
— Мой отец так усердно работал, чтобы убедиться, что ты не восстанешь против него, — размышляю я, обводя старый символ «подчиняться». — Он знает, что ты сильнее его.
Упырь не усмехается на это. Это знание, которое у него было уже давно.
— Что ты делал с Ракель? — спрашиваю я.
— Забавная история, на самом деле, — тянет он. — Я знал, что они присягнули Косе, поэтому я украл их, думая, что смогу использовать их для того или иного. Но когда я прибыл сюда, стая Серебряных Хвостов узнала их как своего Регуса, так что мне пришлось передать Ракель им.
— Серебряные Хвосты, — говорю я, хмурясь на него. — Они мерзкая, дикая шайка, не так ли? — Я вздыхает. — Так что естественно, мой отец работает с ними. Надеюсь, с Ракель все было в порядке.
Лазер Упыря вонзается в меня. — Центральные парные рождаются, чтобы взять на себя руководство своей стаей. — Его большие пальцы кружат по моим бедрам. — Это тяжелая ответственность.
Я не могу отрицать этого. — Но это означает только то, что награды больше.
Упырь не отвечает, и это закрепляет осознание: он не думает, что мы когда-нибудь сможем это решить. Он не думает, что когда-нибудь сможет быть свободным.
Я тоже не уверена в этом.
В оставшееся время мы спим в объятиях друг друга, очень мало разговаривая, иногда только глядя. Упырь держит меня так, как будто ждал этого всю жизнь. Как будто никогда не хотел отпускать. Потому что мы оба знаем, что будет на третий день: он, вероятно, никогда больше не будет держать меня.