Я чувствую, когда замок заканчивается. Это ослабление. Это глубокий вздох на краю всех вещей. Спина на груди Упыря, я слушаю его, как и все это время. Его сердце танцует твердо под моим ухом, и я сосредотачиваюсь на нем, заставляя его биться медленнее.
Сначала он борется с этим, внезапное шипение вырывается из его рта. Но я поднимаю голову, чтобы посмотреть на это лицо, такое новое для меня, но уже такое знакомое. Мое зрение затуманивается, и я сжимаю сердце моего пятого парного под значительной силой. Его тело становится жестким от осознания, его глаза удерживают мои со знанием между нами.
Что из-за его многочисленных кровных клятв я не могу доверять ему.
Что ему приказано убить меня.
— Дай мне последний вкус, змейка, — шепчет он. — Твоего яда.
Его глаза трепещут и опускаются под моей хваткой, но я заставляю свои клыки выдвинуться и наклоняю свой рот над его. Яд капает на его язык, и он проглатывает его с благодарностью, когда его сердце замедляется еще больше.
— Спасибо, — шепчу я. — За то, что ты сделал для меня, когда я была одна. За еду. Все.
Его дыхание тяжелеет. — Тебе нужно сломать мне ноги, — тяжело дышит он, его легкие пытаются компенсировать нехватку кислорода.
— Нет, — тихо говорю я.
— Тебе нужно искалечить меня так, чтобы я не мог следовать за тобой несколько дней. — Я не хочу причинять ему боль в том же месте, где генералы моего отца причиняли ему боль, когда он был мальчиком. — Сделай это, Аурелия, — кряхтит он.
Я сжимаю челюсть, прежде чем нанести удар, мои клыки пронзают его горло и впрыскивают в него яд, который уникален для меня. Я ввожу ему дозу больше, чем в прошлый раз, — удваивая, затем утраивая. Его медленное сердце сделает обработку более медленной.
*«Недостаточно»,* — шепчет он в мой разум. *«Я исцелюсь, змейка».*
Я думаю быстро, мое сердце бешено колотится, Регина во мне протестует в груди. Слезы текут по моим щекам, когда я превращаю руку в коготь. *«Я не хочу этого делать».*
*«Я знаю»,* — приходит ответ. *Я буду иметь тебя дикой, с клыками наружу или никак*. Он имел в виду то, что сказал.
Впервые за три дня я поднимаюсь с Упыря, освобождая его член. Он все еще тверд и влажен, когда я слезаю с него, гемипенис сжимается, позволяя мне освободиться. Но большая, набухшая головка все еще опухшая, все еще красивая. Несмотря ни на что, я сразу же скучаю по ней.
Но есть время скорби, и сейчас не оно.
Я хватаю его за правую ногу и перерезаю ахиллово сухожилие, затем делаю то же самое с левой. Я хватаю парализованную голову Упыря и призываю свою телекинетическую силу. Мое зрение залито слезами, мое сердце обескровлено. Но я знаю, что он смотрит на меня, пока я раскалываю его череп достаточно сильно, чтобы дать нам всем время.