Если бы у меня были брови, я бы нахмурилась от этого. От всего этого. *«Каков твой план?»* — Внезапно я отпускаю его, и он с грохотом падает на бетон.
*«Ах, змейка».*
Я кружу вокруг него на расстоянии. Он снова исчезает, и *на* этот раз я не двигаюсь, когда он вонзается в меня, прямо в шею, своими большими острыми клыками. Мой шипящий звук боли очень реален, и по какой-то странной причине ублюдок обращается. Его человеческая форма обвивает своими конечностями мою шею, клыки все еще погружены глубоко, горячий язык высовывается и обжигает мою кожу. Моя реальность сужается до этой единственной точки. Пока это не становится только я и он. Пока почти десятилетие боли между нами не режет глубже и глубже. Как одиноко нам обоим было.
Так мучительно близко. Так мучительно раздельно.
Мое дыхание сбивается, прежде чем я тоже обращаюсь. Я сжимаюсь, и он движется вместе со мной к земле, пока его тело не изгибается вокруг моего обнаженного, его дыхание горячо на моей шее, его клыки все еще пронзают мою кожу. Он отпускает меня с шипением, и я кружусь, чтобы уставиться на него. Я не знаю почему, но мои глаза наполняются слезами при виде его. Воспоминания, которые он мне показал, сталкиваются вместе, как фракталы в моем мозгу, и это вдруг становится слишком. Мое зрение затуманивается. Мое сердце бьется в ритме грустной, одинокой песни.
— Нет. — Его рычание превращается во вздох. — *Нет*.
Мое сердце так болит. Моему сердцу так больно, что оно, кажется, умирает под тяжестью этого. *Мой* парной. *Мой*, собственность моего отца, как и моя мать. В моей голове раздаются тысячи гневных криков, неистовых, разъяренных.
*Мне нужно, чтобы ты была с клыками наружу*.
Он не хочет моих слез. Я поднимаю руку, чтобы ударить его по лицу — только он хватает меня за запястье стальной хваткой и смотрит на меня этими красными глазами.
*«Я здесь, чтобы убить тебя»,* — рычит он. *«Ты думаешь, пощечина была лучшим способом остановить меня?»*
Это первый раз, когда я вижу его обнаженное тело, и осознание поражает меня, как собственный вид удара. Мои глаза не могут не скользить по всей длине его формы, твердой и смертоносной. Созданной для битвы. Созданной для войны, если моя догадка о моем отце верна. Вокруг его пупка — договор. Как замысловатая ловушка вокруг его пупка. — Я знаю, что грядет, — цежу я сквозь зубы.
Упырь замирает. — Юджин наконец сказал тебе?
— Что? — Я хмурюсь.
Лорд василиск вздыхает, откидывая голову назад, и это движение раздражает меня. Я собираю свою силу в левом кулаке и бью его прямо в кровавый договор. Упырь отпускает мое запястье с «офом», его тело изгибается внутрь. Но он приходит в себя слишком быстро и прижимает меня к земле. Слишком поздно я понимаю свою ошибку, потому что мы оба обнажены, кожа к коже, когда я извиваюсь против него. Его член тверд у моего живота, и я кричу от ярости, когда желание трахнуть его доводит меня почти до *безумия*. Я толкаю его, но он хватает меня за запястья.