— Нет, ты поступил правильно, — говорю я, осторожно выбираясь из кровати и направляясь в душ, одна.
Мы проводим остаток дня, запершись в общежитии, в объятиях друг друга. Минни и Стэйси просятся навестить нас, когда слышат, что я вернулась, но я говорю им, что мне нужно побыть с моими парными. Они нуждаются во мне. Никто из них не говорит этого словами, но их глаза, их поглаживающие руки и отчаянные, блуждающие губы говорят мне все, что нужно. Они страдают от времени, проведенного с Коллекционером, и некоторые раны нельзя перевязать напрямую. Я перехожу с одних колен на другие, и чаще всего две или три пары рук касаются моей кожи, где бы я ни сидела на диване или обеденном столе. Мы смотрим телевизор, Коса, Ксандер и Лайл разговаривают по телефону с разными людьми, а Ксандер достает свой ноутбук.
В какой-то момент я смотрю, как он хмурится на экран, и не могу удержаться, чтобы не оставить сонные объятия Дикаря и не подкрасться к нему. Он смотрит на меня, и без слов я забираюсь к нему на колени, садясь верхом, так что мы грудь к груди. После мгновения удивления он обнимает меня, глубоко вдыхая, прежде чем посмотреть через мое плечо на свой ноутбук и вернуться к работе. — Цены на акции упали или что-то в этом роде? — шепчу я, нежно касаясь его висячей серьги-креста.
Ксандер фыркает с недовольством. — Меня волнует только цена на золото — и она всегда хороша.
— Тогда о чем ты хмуришься?
— Селена присылает мне электронные письма. Обновления о маме и малышах каждые два дня.
Я откидываюсь назад, чтобы посмотреть на него. — Она не хотела, чтобы ты что-то пропустил.
Его кадык поднимается и опускается, когда он кивает. — Они в порядке, так что это главное.
— А леди Дракос?
Уголок его губ дергается. — Она снова взяла свою девичью фамилию. Теперь она леди Дарккливер. Одно из самых древних имен драконьего рода.
— Это невероятное имя.
— Действительно.
Но что-то меня беспокоит. — Так каким будет *твое* имя?
Выражение лица Ксандера становится мрачным. — Я не знаю. Думаю, я просто Ксандер теперь.
Когда наступает ночь и Лайл устраивает наш ужин, я не могу не оглядеть обеденный стол и пять тарелок, которые Дикарь аккуратно расставляет. Это задевает что-то в моей душе. Задевает глубоко укоренившийся инстинкт Регины во мне, который знает, что должно быть шесть мест. Внезапно в моей груди появляется дыра, которая зияет далеко и широко, и она, кажется, только расширяется, когда я сажусь за ужин на колени Лайла, и он кормит меня пастой с песто и чесночным хлебом. После ужина я объявляю, что иду в свой ночной патруль.