— Ах! — Катерина бросается вверх, полоснув слишком близко к глазам акулы, и оставляет вертикальный порез на его щеке. — Все считали тебя таким красивым, — плюет она, пот стекает по ее лицу. — Они не будут считать тебя *красивым*, когда я закончу с тобой.
— Власть развращает, — тянет я вслух. — Абсолютная власть развращает абсолютно. — Катерина резко поворачивается, глаза широко раскрыты, и всего на секунду я думаю, что она нападет на мое материализующееся тело. — Я могу увидеть единорога? На нем можно кататься? — Она скалит свои заостренные крокодильи зубы и издает пугающий низкий рык, который ее вид издает, когда злится. — О, черт, это так серьезно? — спрашиваю я. — Потому что я серьезно насчет катания.
— Убирайся отсюда, — рявкает она, приближаясь ко мне, в ее глазах сверкает дикий огонек, граничащий с бешенством. — И скажи Мейсу, что он может—
— Ай-яй-яй. — Я грожу ей пальцем. — Не будем забывать, кто теперь управляет всем штатом.
Гнев вспыхивает на ее лице, как пламя. — Он даже не может снять это заклинание с меня. — Она указывает на свои перевязанные руки. — Либо у него не так много власти, как он рекламирует, либо он вообще не на моей стороне.
— Если бы он хотел тебя убить, ты была бы мертва, — успокаивающе говорю я. — Ты так ценна для нас, Катерина. С единорогом или без.
Ее фырканье — чистое отвращение. — Ты и все остальные хотите того, что есть у меня. — Она машет ножом в сторону трех братьев за ней. — И—
— Что у тебя есть? — спрашиваю я с тихим шипением, делая шаг вперед. — Что *это*? — Я машу рукой на ее подопечных.
Бледные ноздри Катерины раздуваются, змеиные зрачки сверкают. Рядом плещется вода, и мне интересно, кто наблюдает за нами. Кто из ее парных, которых она держит в тех водах, достаточно человечен, чтобы слышать наши слова? — Ты бы никогда не понял. *Ты*, кто предпочитает казнить любого, кто был отдан ему в парные. *Ты*, кому Мейс дал *все*. Тебя спасли. Тебе подарили жизнь на блюдечке. Я боролась за власть. Я боролась за свою независимость и вырастила свое предприятие с нуля, когда никто не думал, что анима способна на это.
— Ты более похожа на Аурелию, чем думаешь, — размышляю я. — Также как и на Косу, во многом. Это то, что привлекло тебя к нему, кроме симпатичных волос?
Ее лицо искажается, когда она смотрит на реку, которую создала. — Я была там в тот день, когда Коса заявил о себе, бросив на наш стол ванну с разорванным телом холодного патриарха казуара. Мы все думали, что он никогда не протянет на суше.
— Ах, вот почему его отвержение так ранит тебя, — размышляю я. — Потому что он мог бы понять тебя. Он мог бы *видеть* тебя под этой твердой чешуей.