Минни поднимает голову, чтобы благодарно кивнуть ему. — Я думаю, ты прав. Мне просто не нравится это все.
— Подожди, пока не узнаешь, что я сделала, — мрачно говорю я. — Ты должна прийти на мою встречу с Косой. Отвлекись от *своих* проблем *моими*.
Мы с моей лучшей подругой слабо улыбаемся друг другу. — Йети не хочет посетителей сейчас, иначе я бы отвела тебя к нему. Им придется сделать еще одну операцию на его ноге, и он сейчас скорбит о своей ступне.
Я кривлюсь при мысли об этом. Йети был главой кошек в академии. Потеря ступни — смертный приговор для зверей в дикой природе. Его походка никогда не будет прежней. Он никогда не сможет нормально бегать. Клосоны нанесли такой ужасный урон как Минни, так и моей семье.
Мы возвращаемся в общежитие анимусов в тишине, пока Дикарь не делится с нами своими мыслями. — Жаль, что он не может превратиться в морскую звезду, — вздыхает мой волк. — Я ходил к нему вчера и взял гелиевый шарик. Я нарисовал открытку с выздоровлением с деревянным табуретом и смайликом.
— Почему деревянный табурет? — спрашиваю я.
— Потому что им нужны только три ножки.
Мы добираемся до наших апартаментов, где ждут Коса, Ксандер и Лайл. Мы садимся за стол, и они рассказывают мне в точности, что произошло после того, как я ушла с Упырем. История ужасна. Тот факт, что мой отец собрал детей Змеиного Двора и тренирует их как солдат, шокирует. Научить их отделять свои анимы, как он научился, — это то, чего я никогда не ожидала.
— Как он планирует их использовать? — спрашивает Минни.
Мы с Косой обмениваемся взглядами. — Мой отец был готов использовать *меня* в подростковом возрасте, — говорю я. — Я не сомневаюсь, что он будет использовать их самыми отвратительными способами.
— Мы не можем убивать детенышей, — искренне говорит Дикарь. — В этом проблема.
Я стряхиваю с себя ужасное чувство страха. — Упырь не раскрыл много всего за время, проведенное... вместе, — медленно говорю я. — Но мне ясно, что он *пытался* помочь мне очень долгое время. — Все молчат.
— Ну, он не очень хорошо справился, не так ли? — гневно говорит Дикарь. — Все те вещи, через которые ты прошла? Где была его помощь?
— Он все еще был присягнут моему отцу, — спокойно говорю я. — Я видела маркировки на его лице. Это древние маркировки порабощения, означающие, что он не может ослушаться, предать или строить заговоры против моего отца. Он также не может раскрывать его секреты. То, что он мог сделать, было ограничено. Он гнул правила насколько мог. Мне пришлось... — Тошнота снова подступает к горлу. — Мне пришлось причинить ему боль, чтобы он не последовал за мной какое-то время.