— О, Дикая Мать. — Только это говорит не я. Это Минни. Кто-то протягивает мне салфетки, и я вытираю лицо.
— Я знаю, почему я плачу, — спрашивает Стэйси. — Но почему плачешь ты, Лия?
— Думаю, это просто всё, — успокаивающе говорит Минни. — Не так ли, Лия? Этот мир иногда просто слишком невыносим.
Я слышу их собственные тяготы в их голосах, и это вытаскивает меня из моего несчастья на мгновение. Отступив, я выдыхаю. Возможно, я должна была знать. Какая-то часть меня должна была чувствовать, что мой парной был там. Стыд проникает в меня, как старый яд. — Это просто глупые Регинские штучки, — хрипло говорю я. — Чувство стыда за вещи, которые я не могла контролировать.
Минни вздыхает в потолок. — Расскажи мне об этом.
Я стону и тру глаза. — Как думаешь, мы будем оглядываться на это, когда состаримся, и смеяться? Или мы просто будем сидеть в своих креслах-качалках и снова плакать об этом?
— Мой голос за плач, — мрачно говорит Стэйси.
— Ну, — говорит Минни, — Юджин и я думаем, что мы многому научимся к тому времени, когда доберемся до кресел-качалок. У всех нас будут наши парные, и мы будем устраивать вечеринки для наших внуков — Минни внезапно замолкает, бросая взгляд на Сабрину, сидящую в своем капюшоне. — Мне так жаль, Сабрина, я, блядь, идиотка.
— Все в порядке, — бесстрастно говорит Сабрина. — Я в порядке.
Я выдыхаю тяжелый вздох против напряжения, которое можно резать ножом. Черт возьми. Тем временем я должна притворяться беременной воображаемым потомством Упыря. — Шаг за шагом, — бормочу я, сжимая руку Стэйси. — Мы делаем это, блядь, шаг за шагом.
Стэйси и Сабрина записаны на консультации к Терезе, поэтому мы расходимся на вторую половину дня, каждый из нас находит свои мысли в самых темных местах. Когда день клонится к закату, я ужинаю с Дикарем, который планирует ночной пробег с другими волками академии. Сегодня полнолуние, и другие в спортзале, прежде чем он закрывается для эксклюзивного использования волками территории от заката до рассвета.
— Ты уверена, что не хочешь пойти? — спрашивает Дикарь, вытирая рот тыльной стороной ладони.
Я качаю головой. — Мне нужно полетать, чтобы прояснить мысли.
— Еще немного времени наедине? — Дикарь подталкивает меня. — Для меня это абсолютно нормально, — говорит он, пытаясь казаться безразличным. — Я совсем не расстроен тем, что не умею летать *вообще*.
Поцеловав его в щеку, я шепчу ему на ухо: — Я так сильно отсосу тебе, когда вернусь.
Щеки Дикаря розовеют, и его глаза загораются, устремляясь на меня. Он тянется ко мне, но я танцую в сторону от его хватки. — Пока! Глубокий смех моего волка провожает меня в ночь.