В актовый зал, где раз в неделю показывали кино, Петя всетаки пошел. С того дня он стал иногда позволять Таньке с ним говорить. Если она направлялась к нему на перемене, а он брезгливо отворачивался, в Таньке все замирало и она, без вины извиняясь, отходила. Если Петя разрешал ей проводить себя до метро, ее красивое, нежное лицо светилось от счастья. Но Пете куда больше нравилось, когда на нем отражалось болезненное огорчение. Тогда настроение у него улучшалось. Танька и не заметила, как стала для него самым удобным способом компенсации всех неудач, которых в школе у него было немало.
– Сегодня занят, – бросал ей Петя небрежно, и Танька, рассчитывавшая вместе пойти в столовую или посидеть в библиотеке, потухала на глазах.
– Чтото случилось? – с тревогой спрашивала она.
– Ну, это мое личное дело, тебе не кажется? – отвечал Петя и добавлял: – Не могу уделить тебе время. Хочу побыть один.
Он удалялся по коридору, неся в руке аккуратный портфель на стальных замочках. Со спины он больше всего походил на мелкого чиновника гороно – такой же важный, напыщенный, пустой. Но Танька этого не видела. Весь класс с изумлением наблюдал, как ослепительно талантливая, гордая красавица Белоиван бледнеет рядом с капризным московским инфантом.
– Ты чего в Графе нашла? Он же дурачок, – както раз насмешливо бросила Светка Комракова, с которой Таня сидела на литературе.
Танька вспыхнула и почувствовала, как у нее загораются уши.
– Не твое дело, – прошептала она и на уроке ни разу не обернулась к подруге.
Каникулы принесли Таньке сплошные разочарования. Перед летней школой, куда колмогоровцы отправлялись сразу после сдачи зачетов, Петя простыл. К своему здоровью он относился бережно, как, впрочем, и к своему питанию, режиму дня и всему прочему, что обеспечивало ему тепло, сытость и удовольствие. Так воспитывала его мать, Юлия Захаровна, редактор в какомто московском издательстве: сам не позаботишься, никто и не вспомнит. И Петя старательно заботился о себе. Танька с Юлией Захаровной уже была знакома: в мае Петя не без торжественности пригласил Таньку домой на свое шестнадцатилетие. Танька тогда весь день провела в мучительных мыслях о подарке. Мать каждый месяц переводила ей десять рублей, и она их почти не тратила. Но что купить своему герою, понятия не имела.
Дело кончилось тем, что она подарила Пете маленькую серебряную статуэтку мудреца, склоненного над книгой. Мудреца перед отъездом в Москву вручила ей учительница Наталья Владимировна, сказав, что тот достался ей от деда, служившего в Нижнем в чине полковника конной гвардии еще при царе. «Это тебе на удачу!» – сказала тогда Наталья. Танька мудреца никому не показывала и очень им дорожила. Вручая Пете статуэтку, она хотела сказать чтото важное о том, как дорога ей эта безделушка. Но Петя принял подарок равнодушно, не глядя сунул в карман и повел гостью к столу.