В класс через высокие большие окна щедро просачивалось сияние ослепительного сентябрьского неба. Танька вглядывалась в это сияние, отражавшееся от парт и стен так, что казалось, угловатые грани предметов размываются солнечной водой, теряют вес и плотность, сливаясь в неразличимое марево. Таньке захотелось самой раствориться в этом мареве и превратиться в пыль, чтобы уже окончательно выйти изпод власти тяжкой земной реальности, где люди лгут и предают друг друга.
– Давайте я сама попробую, – вдруг раздался голос учительницы. – Таня дружит с Настей. Предложила ей сходить на набережную. Это услышали соседки и тоже решили сбежать. Так все было?
– Белоиван подбивала Настю, – тоненьким голоском отозвалась Филимонова.
– На что подбивала? – уточнила учительница. – Давайте конкретнее.
– А чего вы Белоиван защищаете? – мрачно высказался Сашка Денисов. – Идея ее, она и виновата.
– Я не защищаю, – покачала головой учительница, – хочу понять, с кем я имею дело. С овцами или с ловкачами, которые хотят выйти сухими из воды.
– Да, девчонки, выбор невелик, – хмыкнул Гоша.
Никто не засмеялся.
– Хватит уже, я больше не могу, – вдруг заявила Клава. – Что мы как… зачем мы так? Танька никого не подбивала. Она хотела в субботу с Настиной мамой пойти. Мы сами решили сбежать. Она нас, наоборот, отговаривала даже.
– Врешь ты всё! – крикнула Филимонова. – Это Танька придумала.
Класс зашумел. Вдруг у Таньки горло сжалось в рыданиях. Она закрыла лицо ладонями, чувствуя, что сейчас заплачет в голос, и кинулась вон из класса.
Мимо стенда с фотографиями выпускников, мимо железных рожек школьной раздевалки, мимо пожилой вахтерши тети Зины – Танька бежала и бежала. Надо было освободиться от этого морока и снова почувствовать вокруг простор сентября. Почти ничего не видя от слез, она бежала к старым березам у школьного забора, а добежав, прижалась к теплому древесному стволу и замерла. От слов Клавы ей легче не стало. Напротив, теперь она со всей отчетливостью поняла, что совершенно одна, что нет никого, кто мог бы закрыть ее своей спиной, спрятать, уберечь от разрушающего зла. Честность Клавы и справедливость Натальи Владимировны ничего не меняли. А если бы по расписанию у них шла не литература, а история, и училка ничего выяснять не стала бы? То, что сейчас произошло, – всего лишь счастливая случайность. С Таньки как будто содрали одежду, а заодно и кожу. Между ней и миром ничего не было. Она одна и будет одна всегда. Танька сползла по стволу на высохшую за лето пыльную траву. Чтото внутри нее сломалось. Этого было достаточно, чтобы разучиться летать.