– Я не знаю, чему еще могу ее научить, – грустно заметил старик Фош, – эта девочка другого полета. Ее должны учить звезды.
Когда о московском интернате рассказали Тане, она испугалась. Расстаться с родной палатой, книгами и тишиной пустых коридоров – это было опасно. Она решилась, только когда Инна пообещала поехать в Москву вместе с ней. Инна и Наталья, чувствовавшие себя кемто вроде приемных родителей девочки, перед поездкой в Москву устроили ей путешествие по городским универмагам.
– Поедешь в Москву звездой, а не серой мышью, – заявила Наталья.
К концу дня Таня с удивлением рассматривала в зеркале красивую высокую девушку с точеной фигурой и нежными миндалевидными глазами. Новых платьев накупили целый чемодан. С этим чемоданом Таня и приехала в Москву.
Поступление прошло легко. Когда девочку зачислили и Инна, расплакавшись на прощанье, уехала, только что поступившие интернатовцы отправились в школьный летний лагерь. Таня осторожно наблюдала, как вокруг бурлит пока еще малопонятная жизнь. Она снова ушла в себя и держалась в стороне от шумных компаний. Программа, которая для большинства новичков оказалась незнакомой, для нее никакой трудности не представляла. Почти все она уже знала. Но подход преподавателей был нестандартным, и Таня с головой погрузилась в математику иного качества. В сентябре, вернувшись в Москву на занятия, все одноклассники понимали – Белоиван решит любую задачу.
Учебный день колмогоровской школы лишь отдаленно напоминал занятия в Горьком. Уроки шли с восьми до трех часов дня. После этого начинались спецкурсы и семинары, заканчивавшиеся только к семи вечера. Дальше следовал ужин, а потом все разбредались по читальным залам делать домашку. Соученики стонали от нагрузки. Многие засыпали прямо на уроках. Но для Тани, которая весь прошлый год только и делала, что училась, привычный ритм стал источником радости. Она радовалась, что жесткий режим почти исключает лишнее общение. Ей казалось, что она живет в странном, огромном и пустом пространстве, высоко над землей. Она словно летела в корзине воздушного шара и не участвовала в земной суете. Спускаться она не спешила. Ей хотелось смотреть вперед, на далекую синюю ленту горизонта, и сохранять спокойное хладнокровие наблюдателя.
В конце девятого класса Танька влюбилась. Все первое полугодие она видела своих новых одноклассников както не совсем четко, словно не в фокусе. Но к началу ее первой московской весны чтото повернулось в ее зрительных настройках. Из тумана вдруг высветилось одноединственное лицо. Петя Великовский, высокий строгий мальчик из ее класса. Он не был отличником, но учился неплохо. Таньке, впрочем, казалось, что за Петиными пятерками стоит не жажда знания, а нечто другое. Он занимался математикой как будто в силу обстоятельств. Главное в Петиной жизни происходило не в школе и математики вовсе не касалось. У Таньки, кроме математики, не было ничего, а Петя представлялся ей богачом, который мог позволить себе роскошь жить отдельной, внематематической жизнью.