Почти одновременно в трубке и в коридоре раздались звонки на урок.
– Ну вот, сейчас урок у меня начнется, – озабоченно сказала Регина. – Что касается побоев, то я часто видела у Тани синяки на руках и даже на лице. Кто, почему? Она смеялась в ответ. То упала, то с мальчишками подралась. Но я уверена, что ее били. И не отец, а именно мать. По городу ходили слухи, что Зайцева не вполне здорова психически. Я считаю так: Таня уехала из Шахуньи не только ради учебы. Она спасала себя, бежала от матери. Учеба в вашем интернате для нее счастье. Если ее вернут сюда, я не думаю, что она выдержит. Таня очень светлый человек. Психика у нее устойчивая. Но она ребенок. А ребенка легко сломать. Извините, опоздаю на урок.
Регина положила трубку.
Наталья вздохнула. Теперь все встало на свои места. Надо было поговорить с директором. Когда Наталья вошла в кабинет Анны Петровны, там уже сидела доктор Инна.
– Что ж, спасибо, что разобрались, – улыбнулась директриса, обращаясь к Наталье. – Конечно, мы Таню не отчислим. Будем лечить. А с девицами отдельно разберемся. Я думаю, там Филимонова воду мутила. Но это ладно. Завтра приедет Танина мать. Давайте думать, что делать. Я так понимаю, что эта дама нам попортит крови.
Наталья в двух словах рассказала о разговоре с Региной Авдеевной из Шахуньи. Анна Петровна глубоко вздохнула и сцепила руки перед собой. Повисла пауза.
– А какие у нас доказательства? У этой Регины есть медицинское освидетельствование побоев? Если мамаша потребует вернуть дочь домой, что ей предъявить?
– Мне кажется, – осторожно заметила Наталья, – нужно ей сказать, что, если она будет настаивать, мы привлечем милицию…
– Милицию не надо, а вот пригрозить, что сообщим ей на работу, в профком и парторганизацию, можно, – прикидывала директор.
– И приведем заключение врача о тяжелом стрессе у ребенка, – тихо сказала Наталья.
– И сошлемся на шахунских учителей, которые видели синяки… Ладно, идите уже. Вы меня озадачили. Я еще подумаю. И скажите Тане, что ее не отчислят. Девочку необходимо оградить от любых волнений.
Танька бродила в густом лесу. Вокруг росли незнакомые деревья со стволами, похожими на огромные пузатые бутылки. Их оплетала густая сеть лиан и плотная лиственная поросль. В лесу было тихо и почти совсем не страшно. Звуки здесь не отдавались эхом, как будто она шла по комнате, сверху донизу обитой бархатом. Вокруг, точно в аквариуме, царил зеленый таинственный полумрак. Сквозь зеленые тени проплывали мимо огромные причудливые цветы, то снежнобелые, то ядовитосиние, то солнечнооранжевые. Цветы источали аромат весенних незабудок и сирени. В глубине чащи летала большая птица с огромными алыми крыльями, которым не мешали ни густая листва, ни ветви. Птица издавала резкие неприятные крики. Таньке нужно было неотступно следовать за птицей. Но идти было тяжело, земля под ногами поболотному хлюпала, ноги проваливались в лужи и ямы, ей приходилось перелезать через огромные гниющие деревья, она то и дело спотыкалась об узловатые корни. Шла она почти вслепую, не смея оторвать взгляд от путеводной птицы. Но та летела быстро и была совершенно равнодушна к Танькиным трудностям. Иногда птица терялась из вида, и тогда лес погружался в тревожную темноту, а лесные твари начинали опасно шебуршать вокруг.