С самого раннего детства, сколько себя помнила, Танька сопротивлялась, искала способ собственными силами притушить пожар истерической ярости, полыхавший в ее доме. Сначала она старалась во всем маму слушаться. Но быстро обнаружила, что ту послушание только раздражает. Потом Танька стала думать, что маме надо показать, как сильно дочь ее любит. Но и это приводило к тому же результату. Танька снова впадала в оцепенение и снова ощущала, как ядовитый воздух подвала парализует волю и стягивает горло удавкой. Она будто временно умирала, погружаясь в ледяное бесчувствие. Эта способность отключаться спасала, когда мать ее била. Таньке никогда не приходило в голову заплакать или хотя бы увернуться от ударов. Она просто исчезала. Танька даже боли почти не чувствовала. Та же способность исчезать из реальности счастливо избавляла ее и от жалости к себе, которую выбрали в качестве утешения оба ее родителя.
Отец обращал на дочь еще меньше внимания, чем мать. Он смотрел на нее пустыми глазами, вяло улыбался и при любом удобном случае старался уйти из дома. Водка дарила Глебу тихую радость умиротворения. Танька это понимала и не была в обиде. Страны, куда они с отцом уходили от страшных материнских скандалов, оказались разными. Без общей границы.
Теперь Танька, перескакивая через две ступеньки, неслась вниз. Было важно скрыться за школьной оградой прежде, чем мать отправится на работу и поймает ее в фокус своих монгольских глаз. Инстинкт самосохранения бился в Таньке, как серебристая форель в горном ручье.
На улице была слезная мокрая весна. Она легко пронеслась между лужами к школе, краснеющей кирпичными боками сквозь елки палисадника. Туда же, к школе, уже бежали первые ученики.
– Танька, когда хрестоматию отдашь? – послышался визгливый дискант.
В неопрятном толстячке, рассекающем прямо по лужам, она опознала Вовку Трошина из параллельного седьмого «Б».
– Контрольную сегодня напишу и отдам. Как жизнь? – отозвалась Танька.
– А у нас вчера контролка была. Я на четверку написал, прикинь? Вообще не готовился. – Вовка был доволен собой.
– А я и вовсе никогда не готовлюсь! – Танька засмеялась и покосилась на свой подъезд – не вышла ли мать.
От греха подальше она утянула неуклюжего Вовку внутрь школьного двора. Тот, пыхтя и довольно посмеиваясь, покорно зашлепал рядом.
– Ладно вратьто, Тань. У тебя домашка всегда лучше всех. Ты, поди, дома из учебников не вылезаешь?
Танька захохотала и пхнула локтем в толстый Вовкин бок:
– Учись, мой сын, наука сокращает нам опыты быстротекущей жизни.
– Чё? – не понял Вовик, но Танька уже убежала дальше.