В первые же дни в новой школе стало очевидно, что Танька и здесь будет отличницей. Учились в интернате не по учебникам. Под диктовку математика, немолодого, неторопливого, обстоятельного Аркадия Фридриховича Фоша, Танькин 8 «А» старательно записал длинный перечень рекомендуемой литературы. Математика, настоящая большая математика, как солнце на рассвете, показалась изза горизонта. Танька со страстью начала заниматься. Полдня просидела в библиотеке, зачитавшись жэзээловской биографией Рене Декарта, имя которого впервые услышала здесь. Для практики решила десяток задач из нового сборника и уже под вечер сделала несложную домашку. В комнате для занятий она обнаружила насмерть напуганную Настю, у которой чтото не получалось. Она твердила, что ее выгонят, и поделом. Танька убила час на то, чтобы объяснить подруге сложную тему. Под конец Настя все решила и стала смотреть на Таньку с уважением.
Уже на второй день в Танькином дневнике появились первые пятерки. У остальных дела обстояли хуже, однако одноклассники Таньку искренне поразили. Гениями они, конечно, не были. Просто в ее родной школе хорошие оценки считались уделом слабаков. Старательным шахунским девочкам в опрятных фартуках остро не хватало сообразительности. Для самой Таньки, хулиганки и заводилы, делалось исключение, но оно лишь подтверждало правило. В новой школе все было подругому. Здесь собрали ребят, которые понимали суть настоящего знания. Здесь ценили тех, кто задачи решал не просто правильно, но и красиво. Репутация зависела именно от оценок, которые здешние учителя, скупые на похвалы, ставили безо всякого снисхождения. Пятерка была редкостью и заслуживала всеобщего уважения.
Танька, за первую неделю получившая шесть пятерок, это чувствовала. На нее смотрели с восторгом и завистью. Среди учителей распространялся слух о «талантливой Белоиван» из 8 «А». Это радовало, но и расстраивало. Таньке хотелось, чтобы в новой школе ее окружали те, с кем она могла бы соревноваться. Но соревнование явно откладывалось. И все же она стала замечать, что время почти утратило свою тягость и как будто исчезло. Она впервые переживала жизнь так полно, так остро. Шахунское прошлое казалось лишь долгим ожиданием настоящего, где все ее душевные силы, ее ум и ее талант были востребованы. Похоже, она дождалась.
– Слушай, давай в субботу на набережную сходим? – прошептала вечером Танька сонной Насте.
– Только маму надо уговорить. Мы вроде к бабушке на день рождения собирались.
– Ой, давай уговорим! – Танька уже завелась и говорила, азартно блестя глазами. – Хоть на полчасика. А потом к бабушке поедете. Деловто.