– Привет, я Таня Белоиван.
– Настя Конторкина, – с готовностью улыбнулась девочка. – Ты откуда?
– Шахунья. А ты?
– Я здешняя. Из Горького.
– А разве горьковские тоже в интернате живут?
– Да, это условие. Домой разрешают на выходные. И то если родители заберут.
– Покажешь город? Я здесь ничего не знаю.
– Да тут на улицу одним нельзя, а так я с радостью. – Тяжеловатое лицо Насти засветилось улыбкой.
– Нас отсюда не выпускают? – изумилась Танька.
Этого она не ожидала. Шахунья с раннего детства была предоставлена ей в бессрочное владение. Никто за ней никогда не следил, не спрашивал отчета, куда ходила и что делала. Она шла на речку, когда хотела, когда хотела, лазила с мальчишками по стройкам. Быть запертой в четырех стенах – это ей было внове.
– Как же так? – пробормотала Танька.
– Только с родителями. – Настя попыталась ее утешить: – Школа за нас отвечает. Не дай бог что случится. Их закроют тут же. Ты не расстраивайся. У нас времени не будет гулять. Программато какая – страшно подумать.
Танька улыбнулась и пожала плечами. В конце концов, если за право учиться надо заплатить такую цену, она согласна.
– Ладно, проехали, – она беспечно махнула рукой. – Пойдем в учебный корпус? Надо расписание на завтра посмотреть.
Настя вздохнула.
– Тут мама, и это до вечера. Она не разрешит.
– Давай я спрошу? – засмеялась Танька.
Настя опасливо оглянулась на распахнутую дверь в коридор, откуда доносился громкий голос матери. Когда Конторкинастаршая ворвалась в комнату, Танька уже встречала ее сияющей улыбкой.
– Вы Настина мама? – защебетала она. – Я Таня, мы вместе будем учиться.
Танька протянула опешившей маме ладонь.
– Мы уже подружились. У вас очень хорошая дочка. Умница и прекрасно воспитана, – тараторила Танька. – Нам надо расписание на завтра узнать в учебном корпусе. Сбегаем и сразу вернемся. Ладно?
Пара вопросов, и стало ясно, что новая подруга дочери отличница и призер математической олимпиады. Это вполне удовлетворило Конторкинустаршую. Настя была милостиво отпущена.
Танька радовалась – она здесь не одна. Настя, как девочка домашняя, на все смотрела настороженно. Танька же упивалась свободой. Ни новое место, ни большой город, ни интернат – ничто ее не пугало. С первого часа в Горьком она пребывала в состоянии эйфории. Прошлого не существовало. Подвал домашнего ада захлопнулся, и ключ можно было выбросить. Новый мир, в благосклонность которого Танька свято верила, открывал ей свои объятия. Теперь все будет хорошо – эта мысль билась в голове с горячей, обжигающей силой. Она как будто оторвалась от земли и летела вперед, лавируя между препятствиями. Полет пьянил. Она была всесильна.