Ближе к ночи Таня собралась домой, и веселая компания молодых архитекторов с Димой во главе уговорила ее ехать с ними на чьейто «Волге». Петя собрался было проводить ее до Москвы, но его закружили, заболтали, так что Таня лишь издали бросила ему взгляд сожаления.
Зимняя сессия пролетела быстро. Даже Петя с Таниной помощью выполз почти на все четверки. Иногда в общагу по очереди звонили Саша Молодилин и Дима Шамир, тот самый молодой архитектор. Они уже познакомились и часто выбирались гулять втроем. Звонил и Евгений Робертович, любезный и ласковый. Настоятельно звал в гости, посвойски, без церемоний. Тане это было неожиданно приятно. Петя тоже позвонил, но, узнав, что Таня вечером приглашена Димой в театр, както растерялся и положил трубку. Таня было расстроилась – она попрежнему любила Петю и скучала, – но привычное страдание потеряло свою остроту.
Занятия начались в середине февраля. Таня вернулась под сень альмаматер. Одиночества в огромном городе больше не существовало. Саша и Дима всегда были рядом, да и семья Великовских уже не пугала. Таня слегка отошла от парализующей сосредоточенности на Пете. Нежность оставалась, но теперь ей хотелось вернуть себе утраченное достоинство. Петя не сразу осознал произошедшую перемену. Первые дни он, как прежде, устраивал сцены и капризничал. Но Таня больше не впадала в тоску, не шла за ним по пятам, а лишь недоуменно поднимала брови и пожимала плечом. На лекциях она садилась отдельно, что вызвало бурную радость у однокурсников, которые старались занять место рядом с ней: сидеть с всезнающей Танькой считалось почетным. Однако Петя сообразил, что к чему, и стал настойчивее. Он занимал ей место и брался нести ее сумку, когда она тяжелела от учебников. Таня загадочно улыбалась в ответ на его непривычную любезность.
В первые дни семестра она заехала в Вычислительный центр на Ленинском проспекте. Ее быстро оформили на четверть ставки. Работа требовала присутствия только во время загрузки программ в ЭВМ. Сами программы можно было писать и в общаге. Времени это отнимало не много, зато прибавляло к стипендии еще тридцать рублей, и Таня чувствовала себя богачкой.
К концу зимы 1988 года в МГУ появилась новая тема для обсуждений – международные студенческие обмены. Говорили про какието секретные списки, согласно которым после летней сессии несколько счастливчиков отправятся в университеты США. За лето все должны были подтянуть английский, а с сентября приступить к полноценным занятиям. Народ волновался, предполагая, что в Штаты поедут «одни блатные», но Таня была так занята, что к слухам отнеслась с полным безразличием. Она впервые чувствовала себя в своей стихии. Большая, трудная математика распахнула перед ней двери. Гдето там, в глубине гулких залов, в сплетении математических лабиринтов, ее ждала последняя комната, в которой хранилось еще не ведомое знание.