– Танечка, математика – это очень сложно. Я, конечно, рад, что она тебе нравится, но ведь это не для девочки, понимаешь? Хотя мать тоже любила математику. Когда мы с ней познакомились… Знаешь, тогда сирень цвела…
Отец опять поплыл и привычно потянулся к стакану.
– Так ты чего хочешь, я не понимаю? – сказал он с внезапным раздражением. Его тянуло выпить, но при дочери было както неудобно.
– Я хочу поступить в школуинтернат в Горьком, – настойчиво повторила Танька, не давая отцу забыться.
– А, в Горьком… Ну, я не против. Раз так, можно попробовать.
– Ты с мамой сможешь об этом поговорить?
– С мамой? Ну давай, да, сегодня же вечером приду и поговорю. – Отец уже нервничал и поглядывал на Гришу, который закусывал бутербродом.
– Ты дойтито сможешь? Ты уж и так хорош, – заметила Танька.
– Танька, дурадевка, ты как с отцом разговариваешь? – встрял дядя Гриша.
– Гриш, ты это… помолчи, – буркнул отец. – Я приду, Танечка, ты не думай, конечно, приду. Куда ж я денусь? Тань, ты иди, не волнуйся, уроки делай. А я часам к девяти… Обязательно…
– Может, вместе пойдем? – предложила Танька, понимая, что отец откажется.
– Нет, ты что? – совсем разнервничался он, – мне тут еще надо…
Танька вышла из кабинета, слушая, как за спиной звенят стаканы.
На проходной уже толпились рабочие. Только что пробило семь, смена кончилась, и народ потянулся домой. Молодые деревенские девки хохотали, и смех их легко отдавался в морозном воздухе. Бабы в платках, мужики в телогрейках – двор оживленно шумел, пересмеивался, и Танька вскоре забыла о спивающемся отце. Она давно приучила себя отстраняться, не переживать боль подолгу.
– Тетя Мань, как там свинка ваша? Зарезали? – крикнула Танька, увидев в толпе знакомую операторшу с заводской линии.
– Танька, ты, что ли? – отозвалась тетя Маня, мать троечника Генки Ухова. – Вот вспомнила чего. Да свинку еще к Покрову зарезали, уж все сало продала.
– Ой, прямо совсемсовсем не осталось? Отец ваше сало приносил. Вкусное!
– Конечно, вкусное, девка. Своето всегда вкусное. Давай ща по дороге ко мне завернем. Отрежу тебе кусок.
– Да ну, тетя Мань, у меня ж денег нету, вы чего…
– Ладно, деньги. Что, мы не люди, что ли? Ребенку сала не дам? Пошли, зайдем. Мой Генка вон у тебя все контрольные списывает.
Молокозавод стоял на самой окраине Шахуньи, где дымил трубами частный сектор. Тетка Маня жила неподалеку в большой избе с высоким каменным цоколем. Семья была непьющая, а значит, благополучная. На участке при доме был сад и огород, держали корову, свиней, курей и даже кроликов. Маня, кряхтя, слазила в подпол и вынесла здоровый шмат сала, завернутый в чистую тряпочку. Ушла на кухню и вернулась с кружкой молока, от которого в холодных сенях поднимался теплый душистый пар. Молоко было только что изпод коровы. Танька согрелась, пока пила, и на улицу выбежала почти счастливая.