Трясущимися руками она открыла дверь и внезапно притихла. За дверью был не отец. Их тесный коридор заполнился крепкими мужиками в милицейской форме.
– Вы Оксана Петровна Зайцева? – спросил один, похозяйски оглядываясь.
Мать растерянно отступала к кухне.
– Глеб Сергеевич Белоиван вам кем приходится?
Оксана тупо молчала. Танька выскочила в прихожую.
– Это муж моей мамы и мой отец, – быстро и четко выложила она.
Оксана наконец пришла в себя и запричитала:
– Что? Что эта сволочь сделала? Алкаш позорный. Посадите его, товарищи. Тюрьма по нему плачет. Пьет каждый день, с утра на работе начинает.
Трое милиционеров молча слушали. Выражение лиц у них было странное.
– Вы знаете, где вчера ночью был ваш муж? – спросил один.
– Я откуда знаю? С утра ушел на работу, ночевать не пришел.
– Скорее всего, папа у своего коллеги Григория Авдеева. Он живет на Советской, – тихо сказала Танька.
– На Советской? Адрес знаете? – оживились милиционеры.
– Советская, пять, квартира десять, – доложила Танька. – Что случилось?
Милиционеры переглянулись. Старший безразличным голосом ответил:
– Глеб Сергеевич Белоиван был найден сегодня утром на Советской улице. Гражданка Зайцева, одевайтесь. Поедете с нами на опознание.
– Опознание? – Танька не могла понять. – Кого? Дяди Гриши?
– Нет, вашего отца, – бестрепетно бросил милиционер и повторил: – Гражданка Зайцева, мы спешим.
Мать оторопело замолчала, а потом внезапно издала нечеловеческий визг, замахала руками и рухнула на пол. Милиционеры от неожиданности отступили и молча наблюдали, как она рвет на себе халат и голосит, выплевывая из раззявленного рта клочья пены.
– Что с ней? – брезгливо спросил милиционер у Таньки. – Может, скорую?
Танька пожала плечами:
– Сейчас пройдет.
– И часто у вас так?
– Бывает.
Между тем мать уже перевернулась на бок и устало бормотала:
– Ах ты сука, допился. Так тебе и надо. Доигрался, убили…
Мужики стали поднимать ее с пола.
– Гражданка, идти можете? – спрашивали милиционеры.
– Могу, да, наверное, – отвечала Оксана, с трудом вставая на ноги. Покачиваясь, она напялила на себя пальто.
– Мне тоже с вами? – спросила Танька.
– Оставайтесь дома, – буркнул один из мужиков, выводя мать на лестницу.
Танька села на табуретку в кухне и задумалась. Сейчас мать уедет в морг, вернется быстро и, скорее всего, на работу уже не пойдет. На часах было восемь пятнадцать. Танька поняла, что привычное чувство свободы, всегда приходившее к ней со звуком закрывающейся за матерью двери, никуда не делось. Однако сейчас ее охватило смутное беспокойство. Что произошло с отцом, ей было не важно. Такие смерти в Шахунье случались часто. Шел пьяный, пристали какието отморозки, слово за слово, подрались, ктото схватился за монтировку – вот и всё. Дочь должна чувствовать боль. Она же не чувствовала ничего. Танька сварила себе какао, нарезала бутербродов и минут пять стояла у окна. Погода выдалась солнечная.