Тут Кук прищурился и внимательно глянул на Таню.
– Танья, неужели вы тоже пали жертвой? – наклонился он к ней. – Да бог с вами! Не тратьте свою жизнь на такие глупости! Вы молоды и совершенно гениальны. Я прочитал перед конференцией вашу первую работу. Она очень сильная. А вчерашнее выступление еще сильнее. Проблема неравенства классов, скорее всего, вообще нерешаема. Нечего и пытаться. В свое время я наткнулся на нее как на интересный факт, но никогда не пытался ее решить. Этим занимаются толпы сумасшедших профанов. Мне иногда приходят письма с решениями. Это смешно. Я выбрасываю их в мусор, не читая. Ни один серьезный математик даже не подступается к этой проблеме.
– И все же я бы хотела вам показать коекакие мои наработки.
Кук засмеялся.
– Хорошо, позвоните мне завтра.
Таня позвонила Стивену Куку на следующее утро. Номер не отвечал. В отеле любезно сообщили, что мистер Кук уехал в аэропорт вчера поздно вечером.
Они улетели в Москву, не дождавшись закрытия конференции. После встречи с тремя классиками математики их здесь больше ничего не держало.
В Москве все быстро вернулось на круги своя. Андрей Андреич Марков, Дима Шамир, вернувшийся из Америки Саша Молодилин и коллега Головин. К Арсению Ивановичу Таня, как и прежде, обращалась на «вы», по имениотчеству. Он отвечал ей тем же, но звал Таней. Он был старше ее на двенадцать лет. В последний год второго тысячелетия ему исполнился сорок один год, Тане – двадцать девять. Семьи у Головина не было. Он жил один на Чистых прудах в большой квартире, доставшейся ему от деда, физика и соратника Королева. В этой квартире Таня никогда не бывала, не стремясь сокращать дистанцию между ее хозяином и собой. Ктото в лаборатории рассказывал, что родители Головина эмигрировали в Штаты, когда ему было всего восемнадцать лет, а Арсений остался. В ВЦ поговаривали, что Таня уже давно стала любовницей Головина, но он убежденный холостяк и категорически против женитьбы. Таню все это не касалось. Она была благодарна Головину за его неизменную отстраненную вежливость и считала недостойным лезть ему в душу.
Испытывая устойчивый ужас перед любыми человеческими контактами, кроме рабочих, она всегда держалась настороже. Если бы Головин хоть раз нарушил невидимую границу ее одиночества, она бы немедленно изгнала его из своей жизни. Но Арсений Иванович чужих границ не нарушал и строго охранял свои. Таня ловила себя на том, что скучает, когда Головин подолгу не появлялся. Может быть, она хотела, чтобы граница была нарушена? Впрочем, дойдя до этой точки, Таня тут же останавливалась.