Вопрос о равенстве или неравенстве классов сложности для математиков сродни мечте о золотом ключике. Возможно, стоит только найти этот золотой ключик новых алгоритмов, как перед математикой, а значит, и перед всей мировой наукой откроются невероятные возможности.
Над поиском этих алгоритмов пока безрезультатно бьются лучшие умы мира, так что, вероятно, они лежат вне привычной математической логики.
На этом месте у Татьяны захватило дух. В тишине библиотеки перед ней разверзлось темное пространство неведомого. Она стояла у края человеческого знания. Дальше была территория прорыва, ошибок. Но именно туда ее и тянуло.
Прошлого больше не было. Не было воспоминаний, времени, обид, жалости к себе. С этой нулевой отметки жизнь начиналась заново. Дорога вела в пропасть. Если удастся отодвинуть край этой пропасти хотя бы немного, все будет оправдано. С этой мыслью она побежала к Маркову и вывалила перед ним на стол кипу журналов и собственных записей. Марков проглядел заголовки.
– О, Таня, вы наткнулись на интересную проблему! – воскликнул он. – Но нерешаемую.
– А если всетаки?..
– Тогда пан или пропал, – вздохнул Марков. – Или новый космос, или все попрежнему – потихоньку и помаленьку.
– Я тут прикинула пару вариантов, – пробормотала Таня, – но не выходит.
Марков захохотал:
– Не у вас одной, Танечка! Эту задачу решали великие умы, уж поверьте. И дело даже не в том, что она сложная. Сложных задач много, но это не значит, что они нерешаемы. А здесь все упирается в то, что мы не знаем, решаема она в принципе или нет. Но знаете, что тут важно?
Таня насторожилась.
– Важно понимать, что любой современный математик действует в определенной логике, которой его научили. Как говорят военные, мы всегда готовимся к прошлой войне. Мне кажется, у этой задачи есть решение. Но доказать это сможет только какойто очень молодой и очень смелый математический гений, которого еще не успели привести к общему знаменателю, понимаете?
Марков потрепал Таню по плечу и побежал по своим делам, а она осталась стоять над грудой журналов и листочков со своими выписками.
Она рассеянно тронула верхний журнал, раскрытый на статье Левина. Журнал слегка сдвинулся, пополз и шлепнулся на пол. За ним с шелестом обрушилась вся стопка. В тот момент, когда это движение только началось, с Таней случилось нечто странное. В ее ушах, постепенно нарастая, вдруг зазвучал низкий густой гул, будто в глубине земли просыпался давно заснувший вулкан и раскаленная, круто кипящая лава медленно приближалась к заросшему травой жерлу.
Свет в глазах померк. В невнятной полутьме она увидела огромные черные волны, с бешеной силой несущиеся ей навстречу. Волны настигнут ее рано или поздно. Настигнут и разрушат. Но эти страшные волны несли с собой то самое знание, в поисках которого некогда погиб Курт Гёдель. Волны накатывали, гул приближающейся катастрофы все нарастал. Она понимала, что, если сейчас не отшатнется, не уклонится от удара, ей не спастись. Надо бежать, кричать, чтобы возродить в себе ту детскую радость, которая неизменно переполняла ее летом в шахунском дворе и на берегу теплой и мелкой речки Чернушки, где над водой низко клонилась старая береза. Но стоит ей сделать всего лишь один шаг в сторону, стоит лишь подумать о спасении, и то страшное и ослепительное знание, которое таится во тьме, ускользнет навсегда. А вместе с ним ускользнет и шанс вернуть себе радость жить, но не тайком, как в детстве, когда жизнь разделена на две несвязанные половины, а спокойно, уверенно и без страха снова эту радость потерять.