Таня поймала себя на том, что впервые за много лет ей не надо мучительно подстраиваться под собеседника и подчиняться чужим правилам игры. Наоборот, разговор с Головиным вернул ей право оставаться самой собой. Таня была ему благодарна, но странным образом совсем не думала о нем. Он как будто вступал в резонанс с ее собственным мышлением, усиливая его и выводя на новый уровень. Когда Арсений ушел, она обложилась черновиками и принялась за работу. В новом физическом сюжете мелькнуло нечто, что показалось ей важным.
С тех пор, незаметно для себя, она включила Головина в свои рассуждения. Она мысленно продолжала вести с ним диалог, спорила, уточняла формулировки, прикидывала, как ее очередная идея впишется в его логику. Головин не забыл об их разговоре. Они редко пересекались на работе, но он оставлял на ее столе журналы и наброски расчетов. Таня отвечала тем же. Так продолжалось почти месяц. А както утром Головин позвонил ей и предложил довезти до работы. Это было кстати. На седьмом месяце Тане все тяжелее становилось перемещаться по переполненной утренней Москве. С тех пор Головин заезжал за ней каждое утро. День, начавшийся с такого путешествия, неизменно оказывался для нее удачным.
Вечером 10 марта 1994 года скорая помощь увезла Таню в роддом прямо из лаборатории Маркова. В тот день стало известно, что ее статья вышла в зарубежном математическом журнале. Порадоваться этому она не успела.
Она рожала долго и мучительно. Только в шесть утра 11 марта на свет появился ее мальчик. Обессиленная Таня сказала акушерке, что его зовут Андреем. Ребенка унесли в детское отделение, а Тане наложили множество швов и увезли в палату. Она тут же провалилась в сон. Ее разбудили через несколько часов и принесли малыша на первое кормление. Андрей тихо покряхтывал и морщился. Таня чувствовала, как крошечное тельце шевелится у нее на руках, и плакала. Казалось, что новая рожденная ею жизнь требует от нее такого же нового усилия. Самоотречения. Надо было уступить место чемуто другому, гораздо большему, чем она сама.
На третий день ребенка Тане не принесли. Медсестра сказала, что беспокоиться нечего, идут обычные медосмотры. На четвертый день Таня заметила, что соседки по палате както странно на нее смотрят. Она заставила себя встать и пошла в ординаторскую. Там на нее накричали и отвели обратно в палату: пока она ходила, швы разошлись. Про ребенка ничего не сказали. Вечером в роддом приехал Шамир, которого медсестры приняли за счастливого отца. Вставать Тане категорически запретили, а посетителей в отделение не пускали. Нянечка передала ей пакет с фруктами и смешную записку от него. Но Таня могла думать только о сыне. Другие матери выписывались и уходили из роддома с белоснежными кулечками. Все радовались, но вокруг Тани установилось мрачное молчание. На пятый день заведующая отделением Галина Петровна, высокая строгая женщина лет сорока, пришла в палату сама: