Через три месяца Таня снова стала приезжать в «Инфосистему» и в родную лабораторию. Она выглядела странно, а для тех, кто знал ее раньше, и страшно. Щеки ввалились, глаза запали, одежда висела мешком, а волосы она обрезала дома ножницами, и ее красивое лицо обрамляли теперь неровные пряди. Она избегала людей, а если ктото обращался к ней, молча отворачивалась и уходила.
Однажды Арсений Головин положил на стол Маркова свежий номер «Журнала вычислительной математики». На 77й странице была опубликована статья некоего Михаила Кречинского из Математического института Стеклова, в которой автор от своего имени излагал результаты Таниной диссертации. Статья в точности повторяла логику ее рассуждений годовой давности. С тех пор Танин подход сильно изменился, но статья Кречинского явно опиралась на наброски ее работы, пропавшие после отъезда Светланы. Марков был вне себя, но Таня дописывала последние страницы диссертации и, казалось, просто не услышала новость про украденную у нее работу. Однако Марков решил бороться и написал в редколлегию журнала обличительное письмо, где настаивал на авторстве Тани. В математических кругах разыгрался скандал. В пользу Белоиван говорил тот факт, что Кречинский никогда прежде не занимался этими проблемами, а подписанная его именем статья выдавала не случайное увлечение, а многолетнюю системную работу. Институт Стеклова тем не менее стал на сторону своего сотрудника, который, как выяснилось, готовился к защите докторской по той же теме.
Марков настоял, чтобы Таня написала статью для того же журнала, предложив другой, куда более глубокий вариант разработки темы. Публикация нужна для защиты, и Таня не стала спорить. Статью Кречинского она не упоминала, но математическое сообщество признало: рассуждения Белоиван куда убедительнее. Так имя Тани внезапно вышло за пределы лаборатории Маркова. Она уже была автором двух статей: в крупном зарубежном и российском журналах.
Между тем Таня с трудом заставляла себя выйти из дома и старалась поскорее вернуться обратно. Работа в «Инфосистеме» и подготовка к защите превратились в тяжелую обязанность. Мозг жил как будто отдельно от нее, производя необходимые операции. Только когда она усаживалась на кухне и погружалась в свою собственную, личную математику, она понимала, что свободна. Ни прошлого, ни будущего не существовало. Воспоминания были ампутированы. Та же участь постигла и чувства. Люди и вовсе исчезли с горизонта. Ее завтраки, обеды и ужины состояли из бутылки кефира и хлеба. Вкусы, запахи, желания – ничего этого не было. Вместе с ними пропал и страх. Однако даже математика не приносила покоя. Мысль, заключенная в клетку логического космоса, стала острее, но потеряла головокружительную непредсказуемость, которую так любила Таня.