Инна осторожно расспрашивала ее о семье. Сначала Танька молчала, но постепенно привыкла к заботе, которой теперь ее окружали, и к концу ноября рассказала доктору все. Странным образом ей стало легче. Подвал ее детского ужаса больше не мучил своим немым присутствием. Как только ее организм окреп, а страх отступил, Таня начала учиться, но не в классе, а в тишине и одиночестве палаты. Она быстро завершила программу восьмого класса. Инна в нарушение правил притащила в палату письменный стол, и Таня часами решала задачи, читала, иногда выбираясь в огромную школьную библиотеку и унося оттуда десятки томов: учебники по алгебре, сборники задач, институтские пособия. Школьная программа осталась позади уже к зиме. Весной Танька приступила к освоению высшей математики. Ее увлекали операции с интегралами, а ознакомившись с теорией вероятности, она упросила библиотекаршу оформить несколько запросов в областное книгохранилище на предмет последних теоретических работ. Читала она и романы. С подачи Натальи впервые в жизни заинтересовалась стихами. Больше всего ей нравились Маяковский и Вознесенский. Строгий силлабический ритм их лесенок, музыкальные созвучья слов, внезапно обнаруживающих тайные неочевидные переклички смыслов, – за этим Танька видела хрупкую математическую структуру.
Когда врач разрешила ей выйти на занятия, класс, не без страха ожидавший ее возвращения, этого почти не заметил. Она заняла пустую парту в заднем ряду, была со всеми приветлива, но вежливо избегала любого общения. Настя несколько раз пыталась возобновить дружбу, однако Танька лишь рассеянно улыбалась и после уроков ускользала. Она уходила в палату, которую теперь считала своим единственным убежищем. Учителя знали, что Таня сильно обогнала программу и, проинструктированные Инной, не вызывали к доске, составляя для нее самостоятельные работы, которые она молча выполняла на уроках. Мать больше не приезжала.
Новая свобода вызывала в ней уже не горячую лихорадочную радость, но покой и жажду учиться. Чем выше поднималась она по ступеням знания, тем лучше понимала безбрежность океана человеческого опыта. У нее появилось желание однажды дойти до края известного и заглянуть в бездну того, что располагалось по ту сторону. К концу зимы, когда она принялась за учебники десятого класса, директор собрала совещание и поставила вопрос ребром – Белоиван в интернате делать уже нечего. Тогдато неторопливый и меланхоличный Аркадий Фридрихович и предложил отправить ученицу Белоиван в Москву, в Колмогоровский интернат при МГУ, куда со всей страны съезжались самые одаренные дети.