Пока Зайцева плевалась проклятиями, директор изучала ее лицо. Сжатые злобной судорогой черты, выпученные глаза, расширенные зрачки – директор представляла себе ад, в котором жила ее лучшая ученица.
– Успокойтесь, – возвысила голос Анна Петровна, – мы приносим извинения за то, что вызвали вас. Пытались все отменить, но вы уже ехали в Горький. Мы разобрались и выяснили, что Таня, напротив, пыталась не допустить нарушения правил. Все обвинения с нее сняты. Теперь девочка лежит у нас в боксе. У нее стресс, она нуждается в лечении. Мы не намерены терять талантливого ребенка. Ваше право думать о дочери все что угодно. Но у нас другое мнение о Тане. На этом считаю наш разговор оконченным.
– Как это так?! – взвизгнула Зайцева. – Я за Таньку отвечаю. Это мой крест. Как мать скажет, так и будет. Думаете, я не понимаю, к чему вы клоните? Вы за репутацию боитесь. Вас в гороно за такую историю по головке не погладят. Ведите меня к Таньке. Я ее забираю! В гороно пойду. Напишу на вашу бандитскую лавочку. Сделали из бандитки больную!..
– Идемте в медблок, – бросила директор и поднялась изза стола.
Проходя мимо секретарши Ларисы, она быстро шепнула той, чтобы в бокс срочно вызвали завучей.
– Я вам тут устрою последний день Помпеи! – орала Оксана Петровна. – До обкома дойду.
В медблоке их встретили доктор Инна и испуганная медсестра Катенька.
– Таня спит, к ней нельзя, – залепетала она, но Оксана Петровна с силой оттолкнула девушку и ворвалась в палату.
Директор и врач торопливо вбежали следом.
– Спишь, стерва! – взвыла она. – Аааа! Ненавижу! Тварь! Вставай, гадина! Думаешь, воля тебе тут? Я тебе покажу волю!
Таня открыла глаза, но, увидев перед собой разъяренную мать, вскрикнула и забилась в угол кровати. Мать кинулась к ней и вцепилась в волосы. Парализованные ужасом учителя растерянно наблюдали, как она колотит дочь по голове. Таня не сопротивлялась и, зажмурившись, дергалась в руках матери, точно кукла. Первой пришла в себя Инна, бросилась вперед и закрыла собой Таню.
– Уберите ее! – крикнула она.
Оксана Петровна рычала позвериному и с истерической яростью рвалась к дочери. Молодой математик Нечипоренко с воинственным кличем бросился на беснующуюся мамашу и схватил ее за руки. Та отчаянно вырывалась, но потеряла равновесие и рухнула на пол. Нечипоренко прижал ее к земле. Зайцева извивалась и выкрикивала чтото невнятное. Инна укутала Таню в одеяло и на руках перенесла на кровать в дальнем углу палаты. Между тем директор принялась хлестать Оксану Петровну по щекам, пытаясь привести ее в чувство. Постепенно тело Зайцевой обмякло, в глазах появилось тупое безразличие. Анна Петровна поднялась с колен и спокойно сказала: