Она попыталась собраться и подумать. Сейчас, когда правда открылась, директриса, возможно, пересмотрит свое решение. Тогда Танька останется в школе. Но директриса, скорее всего, уже позвонила матери. Та приедет завтра. И все полетит в тартарары. Мать устроит скандал, изобьет ее и, что самое страшное, убедит директрису, что дочери не место в Горьком. В Шахунье проклятия Оксаны Петровны в адрес Таньки никого не убеждали. Там всем был знаком истеричный нрав Зайцевой. Но то в Шахунье. Здесь мать – несчастная вдова, официальный представитель несовершеннолетней Татьяны Белоиван, которая знает своего ребенка лучше всех. К ней прислушаются. И тут Танька бессильна чтото изменить. Она ткнулась лбом в шершавый ствол и тихо заскулила.
На площадке перед корпусами раздались шаги. К ней шла Наталья Владимировна и приветливо улыбалась.
– Тань, а ты чего сразу не сказала, что все было не так? – спросила Наталья, усаживаясь рядом с ней на траву. – Никого не хотела подставлять? Уважаю. Теперь давай думать, что дальше.
Наталья попыталась погладить девочку по голове, но та испуганно дернулась.
– Я сейчас пойду к директору и все расскажу. Вопрос с твоим исключением сам собой отпадет. С девчонками разберутся. Твоя мама завтра приедет…
Танька вздрогнула и, точно переломившись пополам, упала на траву. Плечи ее истерически вздрагивали.
– Тань, ты чего? – растерялась учительница. – Все ж хорошо. Тебя не выгонят. Приедет мама, директор с вами поговорит, и все закончится…
Танька чувствовала, что уже не владеет собой. Ласковые речи русички не имели никакого отношения к реальности. Она ничего не знает о ее матери. Не директор будет обвинять Таньку, а мать оглушит ее откровениями о слабоумии дочери, о ее преступном поведении, боже мой, да что только Анна Петровна не услышит. Школьное наказание – ничто по сравнению с расправой, которую учинит ей мать. Танька надеялась, что, переехав в Горький, стала неуязвимой для материнской ненависти. Но мать появится и здесь. Танька вспомнила, как в комнату, где она сидела над книгами, врывалась Оксана Петровна, как книжные страницы летели к потолку. Мать визжала, вцеплялась дочери в волосы, таскала по полу. Ее трясло, лицо перекашивалось, жилы на руках вздувались. Повода для этого кошмара не требовалось. Просто мать пришла с работы в плохом настроении. Дочь была лишь подручным инструментом, при помощи которого Оксана могла освободиться от истерического приступа. Теперь этот инструмент выскользнул у нее из рук. Танька понимала, что мать во что бы то ни стало постарается ее забрать. Громоотвод должен вернуться домой. Танька будет, как прежде, встречать мать дома живым свидетельством ее разбитой и разрушенной жизни. Эту разрушенную жизнь Танька оплатит жизнью собственной.