– Потом – однажды не вспомнит. Может, через год. Может, через неделю. Я не знаю. Простите. Я честно не знаю.
***
Отец, проснувшись утром, ничего не помнил.
– Ты что так смотришь? – спросил он, увидев Кристиана в кресле. – Как на покойника.
– Вы ночью перестали дышать.
– Перестал, – согласился отец. – А потом начал. Значит, не покойник. – Он сел в постели, опираясь на подушки, и поморщился. – Где доклад?
– Отец…
– Доклад, Кристиан. Если я буду помирать – мне легче, когда я знаю. Я тебе говорил.
Кристиан доложил. Уголь. Сталь – сорок листов обычной, больше нет и не будет до лета, Рейн держит всё. Заказы. Мейер кашляет. Краус – в порядке, котельные в порядке, жалоб нет.
– Жалоб нет, – повторил отец. – Это плохо. Когда жалоб нет – значит, жалуются не мне. – Он помолчал. – А на Северной ветке что?
Кристиан не изменился в лице. Он это умел – научился за шесть лет четвергов.
– На Северной ветке?
– В депо номер три. Я от Мейера слышал. Мейер – от кого-то из конторщиков. Конторщик – не знаю от кого. Говорят, там дым. Из трубы горна. Говорят, мальчишки рыбачат, видели. Говорят, крышу кто-то перекрыл. – Отец смотрел на него поверх одеяла. – Ты не знаешь?
– Я слышал, – сказал Кристиан. – Сдал в аренду. Мастерской. Ремонт насосов. Какой-то Ланге. Двенадцать талеров в месяц. Это лучше, чем пустует.
Отец долго молчал.
– Ланге, – сказал он. – Йозеф Ланге? Которого ты в механическую перевёл?
– Он ушёл из механической. Подал прошение. Открыл своё дело.
– В шестьдесят три года.
– В шестьдесят три года.
– Йозеф Ланге, – сказал отец, – расписывается крестиком.
– Его внучка научила.
Отец смотрел на него. Кристиан смотрел на отца. Венские часы на тумбочке тикали, громко, с потрескиванием.
– Ну-ну, – сказал Генрих наконец и откинулся на подушки. – Ну-ну. Двенадцать талеров. Хорошая аренда. Я бы больше не взял. – Он закрыл глаза. – Иди, Кристиан. Мне спать надо. Хартвиг велел.
Это был первый раз в жизни, когда отец сам сказал, что Хартвиг что-то велел.
***
Марта поймала его на лестнице.
Она стояла на площадке второго этажа, с корзиной белья в руках, – Кристиан понял потом, что она ждала его там нарочно, потому что бельё в этом доме не носили по парадной лестнице никогда. Она загородила ему дорогу корзиной.
– Господин Кристиан. На минуточку.
– Марта, я опаздываю.
– Опоздаете. – Она не сдвинулась. Поставила корзину на ступеньку, выпрямилась. Достала из кармана передника что-то белое, развернула. Манжета. Его манжета, отстёгнутая от рубашки, – он менял их каждый день, как полагается, и бросал в корзину для прачки. – Вот.