Обложка – кусок кожаного фартука. Прожог – маленький, круглый, как от упавшей искры. Тот же, что на коричневой у Рейна. Нет – не тот же. На этой прожог был у верхнего угла, а у той – посередине. Отец резал обе тетради из одного фартука.
Она открыла.
***
Первая страница была пустая. Только сверху, мелко, отцовской рукой: «Не часы».
Вторая – насос. Тот самый, с балансиром, английский, – она узнала его сразу, хотя отец нарисовал его не целиком, а в разрезе, и рядом – свои поправки: клапан не кожаный, а с латунным седлом; балансир короче на четверть, но с противовесом. «Штольц не согласится», – приписал отец сбоку. И ниже, другими чернилами, через много лет, видно: «Не согласился».
Элиза оглянулась на спящего Штольца. Он не шелохнулся.
Дальше пошли машины.
Насосы – дюжина, разные, для шахт, для пожарных, для пивоваров. Паровая лодка с винтом на корме – та самая, которую он рисовал на скатерти водой, – только здесь она была настоящая, с размерами, с расчётом водоизмещения, с винтом в три лопасти, похожим на цветок. Паровой молот. Лебёдка для Подъёмника – «для Пауля, если когда-нибудь бросит пить», – она засмеялась вслух и зажала рот рукой. Механические часы для ратуши, которые ставят сами себя по солнцу. Счётная машина – колёсики, рычажки, ряды цифр, – Элиза не поняла её до конца и подумала, что, может быть, и отец не понял, потому что рисунок обрывался посередине и рядом стоял знак вопроса.
И котлы. Шесть страниц котлов.
Она читала их медленно. Очень медленно. Первый – обычный, как у Ольденбургов, с огневыми трубами, но с толстыми стенками и с пометкой «так надо было в 49-м». Второй – с двумя барабанами. Третий – с двумя барабанами и трубами поперёк. Четвёртый…
Четвёртый был её котёл.
Не похожий. Её. Те же сорок две трубы – отец написал «42», и она смотрела на эту цифру, и цифра расплывалась. Тот же двойной круг циркуляции. Те же отбойные листы в верхнем барабане, только два, а не три. Тот же закрытый клапан – пружина в стакане, пломба. Под клапаном, его наклонённым влево почерком: «Чтобы не подвешивали».
Её слова. На её листе номер два. Те, над которыми смеялся Кристиан.
Дата внизу страницы – «1865, март». За год до смерти. Ей было восемнадцать. Она тогда рисовала для отца шестерёнки и анкеры, и он ворчал, что анкеры у неё выходят слишком тяжёлые.
Элиза закрыла тетрадь. Посидела. Открыла снова на той же странице. Цифры не изменились.
Она не помнила, чтобы видела этот рисунок. Никогда. Ни на столе, ни в ящике, ни на скатерти. Она придумала свой котёл сама, за три года, по ночам, у Корна и под кроватью. Она в этом была уверена. Была.