Март пятьдесят третьего. За месяц до смерти.
Кристиан сложил листок. Положил обратно в конверт. Убрал во внутренний карман, туда, где лежал ключ от бюро и сложенная книга с одной строкой: «Э. Варн, главный конструктор».
– Господин Эберт, – сказал он. Голос был нормальный. Он сам удивился, что нормальный. – Мне нужно учредить товарищество. Небольшое. Механическую мастерскую. На имя третьего лица.
Эберт отвернулся от окна. Облачка бакенбард шевельнулись.
– На чьё имя?
– Йозефа Ланге. Он мой… служащий.
– А капитал?
– Пять тысяч. Пока. Из этих.
Эберт долго смотрел на него поверх очков.
– Ваш батюшка знает?
– Нет.
– Господин Кристиан, я служу вашей семье тридцать два года. Я составлял брачный договор ваших родителей. Я составлял завещание вашей матушки. – Эберт снял очки, протёр их платком. – Я не задаю вопросов. Это не моё дело. Но я обязан сказать: если ваш батюшка узнает, что вы на материнские деньги, втайне от него, через подставное лицо учредили механическую мастерскую…
– Он рассердится, – сказал Кристиан. – Потом поймёт.
Эберт надел очки обратно. Посмотрел на голубой конверт, торчавший уголком из кармана Кристиана.
– Она так написала?
– Она так написала.
Нотариус помолчал. Потом придвинул к себе чистый лист, взял перо.
– Название товарищества?
Кристиан подумал.
– «Ланге и Ко». Ремонт насосов и прочего.
***
Йозефу он сказал в тот же вечер, в депо, отозвав в водокачку, где Штольц уже второй день перебирал поршень и не обращал на них внимания.
Йозеф выслушал, держа картуз в руках, и сначала не понял. Потом понял. Потом сел на ящик, на котором сидел, когда пошла вода.
– Я? – сказал он. – Хозяин?
– На бумаге.
– На бумаге, – повторил Йозеф. – Йозеф Ланге и компания. – Он посмотрел на свои руки – большие, корявые, с чёрными от угля трещинами на ладонях. – Господин Кристиан, я ж расписываться-то… Я крестиком. До сорока лет крестиком. Потом внучка научила. Ланге – могу. А «и компания» – не могу.
– «И компания» не надо. Только Ланге.
– Только Ланге, – сказал Йозеф. И вдруг всхлипнул – один раз, коротко, как Марта в самоходе, – и тут же утёр нос рукавом и сделал строгое лицо. – Внучке скажу. Она не поверит.
– Не говорите внучке, Йозеф.
– Не скажу, – согласился Йозеф. – Она и так не поверит.
Штольц у насоса хмыкнул, не оборачиваясь.
***
Карл Зеннер жил на барже.
Баржа «Доротея» стояла у пивоваренной пристани на Хмельной, в самом конце, там, где Грайва делала излучину и где пахло так густо солодом и хмелем, что казалось, будто дышишь тёплым хлебом. Баржа была длинная, плоская, с низкой надстройкой на корме, где помещалась каюта шкипера, и с мачтой, на которой сушилось бельё: рубахи, подштанники, детская распашонка. На палубе сидела девочка лет пяти и кормила кота хлебом. Кот хлеб не ел, но из вежливости нюхал.