– По определению коммерческого суда от семнадцатого числа сего месяца, – пристав развернул бумагу, – имущество бюро подлежит описи и аресту в обеспечение требований кредиторов. Господин Шустер, поверенный, прибудет к одиннадцати для принятия бумаг. Прошу никого ничего не выносить.
– Двадцатого, – сказал Корн. – Повестка была на двадцатое.
– Повестка была на слушание двадцатого. Опись – по обеспечительной мере. До слушания. – Пристав сложил бумагу. – Чтобы ничего не пропало. Вы же понимаете.
– Понимаю, – сказал Корн. – Понимаю.
Пристав огляделся. Взгляд прошёл по шкафам, по чертёжным доскам, по керосинке с серым стеклом, по ходикам с бесклювой кукушкой – и остановился на Элизе, стоявшей у своей перегородки.
– А это кто?
– Копировщица, – сказал Корн. – Фройляйн Варн. Наёмная. Её имущество – её личное. Там, за перегородкой. Нарукавники. Перья. Это её.
– Варн, – повторил пристав. Он прищурился, и Элиза подумала, что, может быть, он всё-таки тот самый. Тот, шестьдесят четвёртого года. Постаревший на семь лет. – Часовщика дочь?
– Да, – сказала Элиза.
Пристав посмотрел на неё ещё секунду. Что-то мелькнуло у него в лице – не сочувствие, нет, приставам не полагается, – что-то вроде узнавания, какое бывает у врача, который видит знакомую болезнь у нового пациента.
– Личное заберите, – сказал он. – Покажите мне, что берёте. И – до одиннадцати.
***
Личного было мало. Нарукавники – две пары, одни почти новые. Перья в коробочке, её собственные, купленные на свои деньги, с тонкими английскими кончиками. Баночка рыбьего клея, наполовину пустая. Пустой конверт из плотной бумаги, где лежала калька. Отцовский рейсфедер – она принесла его в бюро в первую неделю, пять лет назад, и с тех пор ни разу не уносила домой.
Пристав посмотрел на каждый предмет. На рейсфедере задержался – повертел, поднёс к окну, разглядел гравировку на ручке: «Г. В.».
– Отцовский?
– Да.
– Хороший, – сказал пристав и отдал. – У меня сын учится на чертёжника. В реальном. Такого у него нет.
Элиза положила рейсфедер в карман пальто. Нарукавники и перья – в корзинку. Пустой конверт подержала в руке и положила обратно на стол. Пусть опишут. Пусть Шустер отнесёт Рейну пустой конверт. Пусть Рейн посмотрит.
Пристав сел за стол Пильца и начал писать опись. Он писал медленно, крупно, проговаривая вслух, и дворник с соседнего двора стоял у него за плечом и шевелил губами, повторяя, а старуха Ботт сидела у двери на табурете и держалась за щеку.
– Доска чертёжная, сосновая, на козлах. Одна. Доска чертёжная, сосновая, на козлах. Вторая. Шкаф для бумаг, дубовый, двустворчатый, с ключом. Ключ где?