Аурелия выплевывает голову Катерины и принимается за ее тело, откусывая куски от ее плеч. Я бросаю взгляд на своих братьев, которые теперь, когда они сосредоточены на Аурелии, перестали сражаться. Коса смотрит на Катерину поверх плеча Лайла, и я уверен, что все, что осталось от проклятия, теперь просто кислород, но он так глубоко погрузился в свою акулу, что еще не реагирует на снятие заклинания.
— Коса, — говорю я. — Если хочешь кусочек этого, бери сейчас, иначе твоя Регина съест все сама.
Акула клацает челюстями на меня, и Лайл убирает предплечье с горла нашего брата, позволяя им обоим красться вперед с жаждой крови в глазах.
Похоже, я единственный здравомыслящий ублюдок в комнате.
Мои братья собираются вокруг крокодила Аурелии с благоговением, в чем-то похожем на ритуальную молитву, за исключением того, что их Богиня — пожирающий крокодил, а ее проповедь — первобытный звук того, как она поглощает весь торс Коллекционера.
Аурелия не очень хорошо перенесла наш плен, и только сейчас до меня доходит, как сильно это на нее повлияло. Сочетание ее течки и убийственной, Регинской ярости привело к самой первобытной жажде крови. Она отодвинула свою млекопитающую сторону полностью в сторону и спустилась вниз, прямо в рептилию.
Вздохнув драматично, я занимаюсь следующим важным делом — головой Коллекционера. Я хватаю ее за волосы, мои глаза освещают ее черты, пробитые Аурелией. Ее череп треснут в нескольких местах зубами Аурелии, но она все еще узнаваема.
Громкая отрыжка раздается рядом со мной, и я резко поворачиваюсь, поднимая брови, чтобы увидеть Аурелию с раскрытыми челюстями над тем, что осталось от ног Коллекционера.
— Нужно оставить улики, — мудро соглашается Дикарь. — Теперь она выглядит как Ведьма Востока с ногами, торчащими из-под дома Дороти, только—
— У нее даже нет остальной части тела, — говорю я, пытаясь скрыть свою радость.
Аурелия падает на бок, а затем обращается. Дикарь тянется к ней, но она бьется, когда появляется человеческая кожа и ее морда втягивается в человеческое лицо. Четверо из нас инстинктивно тянутся к ней, моя анимус ревет, требуя, чтобы ее взгляд коснулся меня. Она встает на ноги, и когда она поднимается в своей человеческой форме, я чувствую, как вся вселенная всколыхнулась в моей голове. Как будто мой центр сместился сюда и сейчас, и в *нее*.
Пальцы Аурелии тянутся к нам, касаясь наших грудей, наших лиц, зубов Косы. — Мои, — рычит она. Ее лицо и рот покрыты кровью. Ее кожа горяча, и ее золотой, медовый запах наполняет мою голову. — Мои.
— Твои! — радостно кричит Дикарь, хватая ее лицо и впиваясь поцелуем в ее окровавленный рот. Лайл трется носом о ее щеку, в то время как татуированные руки Косы тянутся к голому животу Аурелии, как будто он успокаивает ее старые шрамы.