Только через полгода выступил Майкл Атья. Атья осторожно замечал, что согласен со всеми высказанными формальными замечаниями, но его анализ позволяет предположить, что доказательство Белоиван верно. Вскоре отозвался и Институт Клэя, объявив, что собирает группу квалифицированных экспертов, которые займутся проверкой тезисов статьи. Таня вздохнула с облегчением, но не тутто было. Время шло, вроде бы группа работала, но никаких результатов в печати не появлялось. А математики продолжали упражняться в остроумии. Кончилось тем, что Таня просто перестала заходить на форумы и читать комментарии.
Подходил к концу первый год с момента публикации, когда появилась огромная статья профессора Георгиу Попандопулоса из Мичиганского университета. В статье Попандопулос заявлял, что инициированная им проверка доказательства Белоиван выявила множество ошибок. На основе этого анализа он и его ученики предлагают свое собственное доказательство, полностью верное. Таня неделю изучала статьи грека, пока не убедилась, что он только заполнил очевидные пробелы в ее рассуждениях. Попандопулос почти дословно восстановил первый вариант ее статьи и пытался выдать его за собственную работу.
Легкость и свобода, которые Таня испытала в Лондоне, быстро забылись. Она была в отчаянии. Задача неравенства классов, которой она занималась последние лет пятнадцать, слишком много для нее значила, чтобы равнодушно смотреть, как научное сообщество втаптывает в грязь ее результаты, даже не удосужившись в них разобраться. Дело осложнялось тем, что новой задачи у Тани не было. Она жила только ожиданием – когда можно будет наконец рассказать о доказательстве с трибуны и ответить на вопросы. Ей казалось, что не статья, не формальная публикация, а именно ее живое выступление должно поставить точку в этой изрядно затянувшейся истории.
Кончилось тем, что Таня снова легла на диван, перестала есть, смотрела в потолок и изредка плакала. Каждый день заезжал Головин, стучал, звонил, но она не отзывалась. Математика, прекрасная, совершенная, страстная в утверждении истины, та самая математика, которой она служила столько лет, оказалась страной, населенной не людьми чести, а глупыми самодовольными пингвинами. Тогда зачем это всё, думала Таня. Наука – не концерт самодеятельности, где всем положена грамота за участие. В математике важно не участие, а истина. Увы, пока эту истину мировое научное сообщество не искало. За полгода никто не обнаружил в работе ни одной ошибки. Обсуждение свелось к сплетням и домыслам. Девушка из России, которая смогла решить задачу тысячелетия, очевидно, никого не устраивала. Для большой европейской математики она, не учившаяся и не работавшая у мэтров, всего один раз покинувшая пределы своей родины, оказалась слишком молода, слишком неопытна, слишком непрофессиональна и вообще никто. Таких, читала она между строк ироничных комментариев, в большую математику не берут. Путь туда лежит только через международное признание и авторитет в глазах вершителей математических судеб.