Таня полюбила долгие прогулки и маленькие ресторанчики, где она часто заказывала кофе и чтото вкусное. В июне оперный сезон заканчивался, и она, хватая с рук билеты, чуть ли не каждый день ходила в Большой слушать, как сплетаются и расплетаются человеческие голоса и мелодии скрипок и флейт. Хаос жизни больше не мучил ее. На рабочую почту приходили приглашения выступить с лекциями в разных университетах мира. Она выбрала Принстон и Кембридж и ждала осени, чтобы улететь на пару месяцев в Штаты и Англию. В лабораторию звонили журналисты с просьбой дать интервью. Математика их не интересовала. Ее спрашивали, что она сделает с милли оном долларов, обещанным Институтом Клэя. Таня мягко улыбалась и вежливо отвечала, что этот вопрос лучше задавать тем, кто представляет себе жизнь как бизнес. Наука устроена иначе, а значит, и этот миллион для нее чистая метафора. Сбитые с толку журналисты настаивали, но она спрашивала, понимают ли они суть задачи о равенстве классов, – и, не дожидаясь ответа, начинала объяснять природу вычислительной математики. Обескураженные журналисты кивали, и Таня видела, как на их лицах все явственнее проступает замешательство – как же это продать читателю?
Вместо привычных оскорблений от коллег в прессе появились пафосные панегирики в адрес Белоиван. Российские авторы обычно нажимали на мощь полученного ею отечественного образования, западные – на уникальность личности гения. Ее фотографии появились на обложках глянцевых журналов. Тане звонили из интернатов, где она училась, поздравляли, приглашали выступить перед старшеклассниками, и она ехала и выступала. Люди, которые до сих пор не обращали внимания на эту плохо одетую серую мышь, теперь рвались знакомиться. Все это вызывало у нее лишь сдержанную улыбку. Никакого удовлетворения от обрушившейся на нее славы она не чувствовала. Чувствовала она другое: пелена, на многие годы окутавшая ее душу, внезапно спала. Математика, державшая ее в плену столько лет, распахнула перед ней двери, сказав: иди, ты свободна. Мир, который столько лет представлялся ей источником хаоса и беспощадности, казался простодушным наивным ребенком, чья голова набита множеством глупостей. Вдохновенные глаза старшеклассников из нижегородского и московского интернатов искупили и сплетни, и мелкие страсти большой математики. Пока дети смотрят на мир такими глазами, он будет незыблем, думала Таня и улыбалась про себя. В конце концов ее детские подозрения, что мир глубоко прекрасен, оказались чистой правдой. А мелочи и недоразумения можно и простить.